Демон тринадцатого месяца

Несчастного посадили верхом на отточенную пилу, да так и оставили. Не в силах спокойно усидеть на пиле, да и кто был бы способен на такое, бедолага ерзал, причиняя себе неимоверную боль. Глава впал в беспамятство от криков несчастной жертвы и пришлось возвращать его обратно в темное сырое узилище .

Царедворец все рассчитал правильно, лишив его смысла дальнейшего существования. Глава жил ради процветания и укрепления Северного Ветра, теперь же его клан уничтожен. А напоследок Царедворец болезненно ударил по его сердцу, заявив об измене его, якобы возлюбленной невесты, выбив из-под ног основу существования.

Но и тут Царедворец промахнулся. Страшно было подумать, что бы стало с Главой, если бы речь шла о Ли Мин. Царедворец лишь промахнулся с предметом сердечной привязанности Главы и потому его сокрушительный удар прошел мимо. Как же права была Ли Мин, что хранила их отношения в тайне ото всех. И как же вовремя в его жизни появилось это чудо – Ли Мин и он выживет ради нее.

Когда в тишине промозглого узилища боль отступала и немного забывалась, в полной темноте всплывал образ Ли Мин и его обдавало жаркой волной. Воспоминание о ней согревало, оживляло вымотанную бесконечной нестерпимой болью душу. Все это время он старался не думать, что с ней случилось при нападении на клан. Она, конечно же, избежала гибели, ведь пристанище Горного духа находилось в стороне от Поместья. Об этом он неустанно напоминал себе.

Он должен был так думать, потому что должен выжить. Выжить не для того, чтобы убедиться в безнадежности своего положения, а в том, что Ли Мин жива. Только ею он теперь держался. Лишь воспоминание о ней, не позволяя сдаваться немыслимой боли истерзанного пытками тела и не сойти с ума в беспросветной темноте полного одиночества.

Изо всех сил он старался сохранить дух, что бы избежать смерти, хотя со дня на день ждал казни. Хотя пытки изматывали, он так и не признался в измене трону.

Может потому его решили отравить, сунув в ухо уховертку, и несколько дней не донимали допросам. Он должен был звать на помощь, понимая, что уховертка вот-вот пустить в его организм жгучий яд, соглашаясь на все даже на оговор. Лучше мгновенная смерть от рук палача, чем жуткая агония от яда и выжирающего внутренности паразита.

Но он молчал.