Игра бабочек

Некоторые из проходивших ряд за рядом солдат изредка поднимали головы и с удивлением посматривали в сторону неизвестно откуда появившихся на поле боя дам, но большинство старательно отворачивались, уже прослышав о творимом здесь колдовстве.

Грохот заговоривших орудий больше не позволял ему слышать произносимое маленькой ведьмой, и только по движению губ можно было понять, что она не смолкала ни на секунду.

Все четыре колонны уже вступили в повисшую над полем стену тумана, и Алонсо нервно посмотрел на часы.

— Ну, зови же ее. Иначе я не смогу.

Что бы ни означали эти слова, ждать было некогда. Пора было и Алонсо вступить. Оба батальона резерва сейчас займут это место, а он вместе с артиллерией и кавалеристами отправится к центральному редуту и обогнет его с правой стороны.

Отдаленный крик сотен голосов, выстрелы и звон металла одновременно взорвали тишину, и генерал вздохнул с невольным облегчением. Что бы ни говорил Ярне, но судьбу любого сражения решали люди.

Стена тумана задрожала и сдвинулась с места, медленно, нехотя цепляясь отростками-щупальцами и распадаясь на части. Туман уходил все дальше в сторону персидских военных лагерей, теряя свою плотность.

Над редутами теперь были видны клубы черного дыма, местами различались разрушения, но ни один ружейный или пушечный ствол не был нацелен в их сторону. Бой уже шел внутри укреплений.

С места, где разворачивалось сражение, продолжали доноситься выстрелы и нестройные крики. Алонсо показалось, что в середине треугольника сплетенных рук на несколько секунд появилась еще одна фигура, мелькнул женский силуэт. И прежде чем снова исчезнуть спустя мгновение, девушка приветливо взмахнула рукой.

Вскочив в седло, Алонсо постарался отбросить попытки вспомнить, где же он мог видеть это лицо. Сейчас нужно было сосредоточиться на другом. Подгоняемая яростными порывами ветра, кавалерия бригады перешла на рысь, готовясь вступить в бой.

Сгустившиеся тучи скрыли восходящее солнце, и с неба начали сыпаться мелкие снежинки, больше напоминающие белую крупу. Снег сейчас не мог быть ничем иным, как еще одним колдовством.