Пересвет

Тот подвесил саблю на поясной патронташ на левом боку, нож-красавчик из булатной стали и ручкой карельской берёзы на правый, бросил чехол с ружьём за спину и наказав оставить ему ухи, заторопился в Кремль.

Вернулся Светлов уже к вечеру, озабоченный. Воилко менял сырую и грязную повязку на руке (надо обработать ему рану, подумалось), Родя дрых на берегу. Отпустив дружинников, что ходили с ним, Светлов разбудил боярина-напарника.

— Уходить нам надо, — сказал он. — Князь велел уйти дружине владыки Дионисия.

Хоть, говорит, в Москву, хоть в Новгород.

— Понятно, — Родя потянулся и передёрнул плечами. — Не хочет, чтоб Дмитрий московский обвинил его в пособничестве Дионисию.

— Четыре дня на сборы дал, — Светлов почесал щёку и глянул на котёл с ухой. — Сказал ещё, что завтра литвины какие-то на Москву пойдут, их Микула, второй его зять поведёт, вместе со своими людьми, на службу московскому князю литвинов надо определить.

— За четыре дня соберёмся, литвины пусть раньше нас идут, — Родя задумался.

— Мы в Москву не пойдём, чего там делать. В монастырь, к Сергию, что за Радонежем. Сергий за нас заступится перед князем, если тот зло на Дионисия захочет сорвать.

— В монахи, что ли? — удивился Светлов. — Я и молиться не умею, а огороды окучивать или там пропалывать с детства не люблю.

— Да ну, какие монахи! — сморщился Родя. — Мы с тобой бояре, работать совсем не будем. Сергий заступится, а там, в Радонеже, князь Владимир, родственник московскому князю, лихой рубака.

К нему наймёмся пока. Ты не влезай в эти дела, пока башка у тебя всего не вспомнила. Не пропадём.

Тут к ним подошёл Воилко. Узнав, что дружина Дионисия вскоре уйдёт, только вздохнул. Он-то сейчас останется здесь до весны, если никому срочно никуда плыть не понадобится.

— Хотя могу лодью продать, да с вами уйти, — хмыкнул Воилко. — Сегодня купец деньги хорошие давал. Одному скучно в Нижнем Новгороде, зимой тут делов, только пьянствовать да баб дёргать.

Ты сказал ему? — он повернулся к Роде.

Тот хлопнул себя по бокам — забыл! И быстро залез в лодью.

— Держи, Александр! — он выскочил, держа в руке СКС. — Ты говорил, что колоть нечем, а так копьецо-то отличное, удобное. Я с кузнецом монастырским полдня делал. Хорошее оружие вышло.

Раскрыв рот, Светлов даже не мог его закрыть от удивления, только стоял и часто дышал. Самый классный карабин в мире, на который он возлагал столько надежд, был испорчен.