Пересвет

Сзади болтали всадники, его полусотни и караульщики. Уже начали хохотать над чем-то.

— Поле куликово, — медленно сказал Пересвет и машинально погладил приклад дробовика, торчавшего из кожаного кабура с правой стороны седла. — Куликово поле. Пересвет и Челубей. Мама дорогая, это же про меня!

Он прищурился, что-то вспоминая, и начал загибать пальцы. Поморщился и дёрнул за рукав Ослябю, ехавшего рядом.

— Когда половина года была? Первое сентября? — спросил Пересвет. — Ещё Андрея Стратилата праздновали.

— Так третьего дня, — ответил Ослябя. — А год от сотворения мира нынче шесть тысяч восемьсот восемьдесят восьмой. И завтра год, как ты вылез из кустов на Волге и облобызал епископа Дионисия, аккурат в день Агафона-проповедника.

— А где поле это, где кулики-то? — Пересвет тяжко выдохнул, вытащил пачку сигарет и закурил. Про облобызание Дионисия он внимания не обратил, Родя постоянно его подкалывал той внезапной встречей.

— Да тут повсюду, — Ослябя махнул рукой.

— Ты же сам видал, везде птица жирует, наедается перед отлётом. Что ни поле, то и куликово.

Лошадь под Александром Светловым всхрапнула, дёрнулась, потянулась к пучку травы. Он не стал мешать, лихорадочно размышляя. Если он и есть тот самый Пересвет, то его непременно убьют на Куликовом поле, причём в самом начале. В учебниках так написано.

За суматохой многих событий последних дней этот факт как-то и не всплывал у него в мыслях.

Ещё весной в Москву прибыли гонцы от царя Мамая.

Властелин Орды приказывал князю Дмитрию московскому собрать войско к летнему солнцевороту. Также гонцы сказали, что поедут в Литву, к Ягайле. Мамай просил его о помощи, обещал отдать земли по Днепру. Рыжий царь татар и булгар готовился к бою — хан Токтамыш шёл войной на Орду.

Мамай опасался встречаться с ним в степях: где-то там рядом, в мареве южных пустынь маячили гулямы — непобедимые воины Тамерлана, союзника хана. Властелин Орды решил заманить Токтамыша на север, где в лесах и оврагах можно было раздробить его войско и разбить по частям.

А Хромой Тимур, помогавший Токтамышу, вряд ли послал бы так далеко своих хмурых гулямов.

Князь Дмитрий, третий год метавшийся между московскими боярами, князьями и купцами, тянувшими его к Мамаю и епископами, толкавшими князя на объединение всех русских земель своей властью под покровом православной веры, не знал, что делать.