Пересвет

— А где святой Макарий жил, побывал?

— Нет, — помотал головой Светлов. — Не пришлось. А зачем он тебе?

Родион, сидя сбоку, захватил лицо ладонью, глаза его смеялись.

— Да я всё спрашиваю, интересно мне, он же, Макарий-то, всего в двадцати поприщах от рая жил, — Воилко снова отлил чаю в кружку. — А там наши новгородцы бывали. Прабабушки моей, царствие ей небесное, брат Моислав и сын его, дядя мой Яков.

— А почему бывали? — Светлов вытащил из огня веточку, прикурил от неё. — Не понравилось там, гм, в другое место их отправили?

Он то имел в виду ад, а Воилко, отпив чаю, вдруг сказал, что они вернулись в Новгород.

— Из рая? — уточнил Светлов, решив ничему не удивляться.

— Ага, — кивнул Воилко. — Они ж по торговым делам на тёплые моря ходили, а у рая ворота открыты были, они и зашли, рядом же всё.

— Да что болтаешь! — вдруг не выдержал и захохотал Родион. — Их ваш епископ Василий посылал туда, чтобы они у Еноха узнали, когда он с пророком Ильёй явится. А ты всё одно — мимо плыли, да зашли! Кто их пустит туда, торговых-то мужиков!? У них золотая пайза от Василия была, потому на воротах и не остановили их.

Хотя Светлов уже и примирился с тем, что он сумасшедший или погряз в глюках, такой разговор он понять вовсе не мог. Да и вбитое в душу многих его предков понимание рая как места потустороннего, куда дают билет в один конец, противилось беседе.

— А куда змей полетел? — он перебил разговор, чувствуя тяжесть в голове.

— К черемисам, — Родион махнул рукой. — Там у них пещеры, ямы всякие, они со змеями дружно живут.

— Отчаянный народ, — Родион отобрал кружку у рулевого и тоже плеснул чайку. — Никого не боятся, режутся со всеми, храбрые. Бывал я у них, еле ноги унёс.

— Это когда ветряного человека встретил? — засопел Воилко, поморщился, неосторожно тронув раненую руку. Увидел банку из-под тушёнки, поднял, осмотрел, поставил к себе поближе.

— Ага, — Родион поставил кружку на песок. — Не видал, Александр, ветряных-то людей?

Ветряной человек

В стойбище Емгурчея готовились к тою, праздновать конец зимы. Парнишки-рабы, пригнанные в том году из набега на московские деревни, таскали кизяки и ветки для костров. Родька, самый дерзкий из них, за что и подшили ему пятки конской рубленой щетиной пару месяцев назад — чтоб не бегал больше — косолапил, таща за собой барана за рога.