Пересвет

Андрей поравнялся с угрюмым и плечом толканул его в сторону Семёна, а тот крепко ухватил колдуна за правую руку и быстро, склонившись к уху, пробормотал: «Крест под пятой, стой-ка, постой. Апостол Фома, добавь ума, ума да званья, божьего почитанья».

Мужик только рванулся было в сторону, как сразу обмяк, только лицо свело жуткой гримасой. Глянув на него, ухмыльнулся Андрей и вытащив руку из кармана шубу, показал быстро две золотые монеты. Порчельник так и прикипел к ним взглядом.

— Чего надо, князья благоверные? — хрипло спросил он и обтёр красной от мороза ладонью бородатое лицо.

— Придёшь с первыми звёздами к холопьим воротам нашим, и всё узнаешь, — негромко сказал Андрей. Семён, чуть прищурясь, надменно и оценивающе глядел на колдуна.

— Как тебя зовут? — спросил князь.

— Ерошка, — вдруг закашлялся колдун, харкнул жёлтым в сугроб у дверей и высморкался туда же. Глубоко вздохнул и добавил: — Ерошка, божья вошка.

— Ждём тебя, Ерошка, — брезгливо изогнул губы Андрей. — Не придёшь, без золота останешься.

Он хотел ещё припугнуть его, но вовремя вспомнил наказ брата не портить тому настрой. Порча могла соскочить на кого угодно, когда колдун злой.

Князья быстро вышли на улицу, лихо заметнулись в сёдла и помчались прочь. Кони на галопе швыряли грязный снег копытами в прохожих. Колдун Ерошка поглядел им вслед, ухмыльнулся и чуть хромая, пошёл в ту же сторону, что и Оболенские. Надо было погулять до намеченного времени. Вечерять не стоило и думать. На сытое брюхо никого не изурочить, а то, что князья хотели именно этого, Ерошка не сомневался.

Одно сейчас бродило в голове, как потом укрыться, когда колдовство исполнено будет. Явно же против большого человека Оболенские замыслили. А у того свои заступники найдутся. Так можно и удавку на шею от заказчиков получить, коли те захотят следы убрать. Или к бастрыганам в подпол Татарской башни угодить. Ерошка там бывал, очень не понравилось. Он ещё раз высморкался и побрёл по кривым московским улочкам, ожидая, когда солнце уползёт за синий окоём.

На берегу пахло гнилью, — ветер два дня назад принёс с Босфора сорванные штормом водоросли. Огромные бурые кучи расползлись у подножья широких каменных ступеней, ведущих к Царьграду. Зимнее солнце жгло немилосердно, выжигая из выброшенных на берег водорослей зловоние, качающееся над Золотым Рогом.

Касим молча дёрнул за рукав Агашимолу, и мотнул головой вверх, предлагая убраться от гнилых куч.