Верхом на елке

И бежала, бесконечно долго бежала на крик Мира, понимая, что все равно не успею. Но — бежала. Бежала, а не шла прочь с нарочитой медлительностью. Подумаешь, эка невидаль — ребенок заходится в слезном плаче. В конце концов, пусть привыкает, что взрослые тоже могут быть заняты своими делами. Правда, душу царапнула мысль, что Мир слишком долго и слишком отчаянно кричит для обычного каприза. Но я не обратила на нее внимания.

Я не успела дойти до конца огорода, как услышала уже Дирка:

— Илая!

И было что-то в его голосе, что заставило меня насторожиться.

— Илая, помоги!

Нехотя, я поспешила все-таки ко двору. Ворчала на ходу, что задам сейчас трепку обоим мальчишкам. Да, Мир еще малыш, с него мало что возьмешь. Но Дирку-то семь! Уже сейчас помогает отцу по хозяйству на правах пусть маленького, но взрослого.

Но угрозы о жгучей крапиве и подзатыльниках так и застыли на моих устах, когда я вошла во двор. Память милостиво не сохранила полную картину. Но до сих пор в снах я вижу случившееся отдельными вспышками.

Оскалившаяся собака и Дирк, упершийся ей в грудину палкой. Правый рукав у него уже тяжело намок от крови, видно, она успела хорошо цапнуть его. Но самое страшное — то, что за спиной у брата.

Тошнота подкатывает к горлу от одного взгляда на это. Я никак не могу поверить, что это Мир. В этот момент куча тряпья шевелится, и я слышу тоненький плач. Слабый, готовый в любой момент затихнуть навсегда.

— Он полез в будку к Трикси.

Я удивленно моргнула, осознав, что словно со стороны слышу свой монотонный голос, рассказывающий колдуну о той беде.

Прошлое стоит вокруг меня стеной. Я будто нахожусь сразу в двух местах. Здесь — в чужой избе посреди заснеженного леса. И там — в родном дворе, глядя на искалеченного, истекающего кровью брата.

— Она ощенилась недавно, — продолжила я, медленно возвращаясь в реальность. — И он, должно быть, захотел поиграть с щенками. Наверное, прихватил кого случайно — тот и запищал от боли. Много ли ума у двухлетнего малыша? А Трикси… Ее и винить-то сложно.

Мой голос дрогнул, и я замолчала. Уставилась на пол, который странно дрожал и мерцал от слез, застывших на глазах.

— Если бы я… — Признание оцарапало изнутри горло, ободрало его наждаком. Я замолчала. Затем попыталась во второй раз: — Если бы я поспешила на крик Мира сразу, то… Трикси сильно искусала его. Особенно ноги. Видимо, он пытался отпинаться от нее, от чего она рассвирепела пуще прежнего.