Любый

Вновь захотелось почувствовать кожей прикосновение его тонких пальцев, которые доводили до греховодных мыслей.

Не рано ли она забыла, что — вдова?

Прилегла на кровать, даже не задёрнув занавесь. Вновь взглянула на скамью. Мужчина спал, уже отвернувшись к стене. Разметались неприбраны локоны бешеными искрами по белым плечам и спине. Нестерпимо захотелось расчесать их и не гребнем — пальцами, зарываясь в густые пряди…

Так, в смятении, и заснула.

А потом настал день, и при его свете природа взяла своё, естество взбунтовалось: не хочу! Не хочу носить бесформенные платья угнетающе чёрного цвета! Не хочу не сметь улыбаться! Не хочу постоянно вспоминать того, кто даже не успел стать отцом её ребенка! Не хочу противиться притяжению этих глаз, этих губ! Не хочу называть его, пусть и мысленно, Пришлый…

Любый.

А он, казалось, чувствовал метания Хэльги, но не торопил, не искушал открыто. Лишь глаза его стали ещё ярче в прищуре, да улыбка потеряла вчерашнюю плутоватость… Помогая по дому, он как бы невзначай задевал её, обжигая даже лёгким касанием.

То, что произошло потом — не могло не произойти. После первой ночи были вторая, третья… И всё — молча. Он "говорил" глазами и руками, а она боялась словом неверным, голосом дрогнувшим спугнуть нежданое счастье. Не спрашивала даже, почему к ней пришёл, надолго ли… Жадно копила Хэльга в себе впечатления, догадываясь, чуя изголодавшимся по любви сердцем, что недолго им быть вместе…

Соседи же вдруг разнесли по селению сплетню: нелюдимка, молчаливо до недавнего несущая крест вдовы, готовя двор к весне, пела! Не в голос, а так, для себя, но и это не осталось незамеченным.

А потом настал тот день, который должен был когда-нибудь настать. Проснувшись утром, Хэльга обнаружила, что вторая половина постели пуста и уже успела остыть.

Как и прежде, с ним, она продолжала просиживать вечерами у камина, глядя на гипнотизирующий танец лепестков пламени. В этом пламени, так напоминавшем цветом локоны ЛЮбого, иногда ей чудился взгляд таких дорогих сердцу голубых глаз-льдинок. И прошло немало дней, прежде чем Хэльга обнаружила то, что раньше как-то не замечалось: пламени не нужны были дрова.