Берендей

Током бьет омерзительно. А это показалось удивительно приятным. И в том месте, где ее рука дотронулась до его руки, остался теплый след — щеки загорелись помимо воли.

— А вот еще один, — сказал Егор сверху, и Юлька подумала, что его голос изменился и говорит он совсем не так непринужденно, как за секунду до этого. Но это ей, наверное, только показалось. Потому что все вокруг изменилось. Огоньки гирлянды потускнели, а синий свет в окне, наоборот, стал ярче. Темнота в углах комнаты сгустилась, а лицо Егора стало видно отчетливей.

И теплая волна пошла вверх, и Юлька задохнулась, когда та поднялась до шеи, словно взяв ее за горло. «Неужели? — подумала она. — Неужели вот так оно и бывает?» Это еще не называлось счастьем. То, что она испытывала в тот миг, было скорей предчувствием счастья. Похожим на волшебство. На то самое чудо, которого она ждала в предыдущую ночь. Ей захотелось засмеяться. Щеки горели, она чувствовала, как они горят, и боялась, что со стороны это станет заметно.

— Возьми, — Егор снова протянул ей руку, а она ждала этого, ей невозможно хотелось этого. Чтобы он обращался к ней, протягивал ей руку. Чтобы он еще раз случайно прикоснулся к ней.

Юлька взяла разбитый шар из его руки, и тут ее качнуло, голова закружилась, тошнота подступила к горлу, и она села на пол с неприличным грохотом. Еще и больно ударившись при этом.

Егор спрыгнул со стула быстро и беззвучно, нагнулся к ней, и в его глазах застыл испуг.

— Ой, — пискнула Юлька, — кажется, я упала…

— Совершенно точно упала, — Егор улыбнулся. — Не ушиблась?

Она помотала головой.

— Ты очень бледная. Как ты себя чувствуешь?

— Если честно, то плохо. Это все из-за чая. Не надо было пить такой крепкий чай.

— Тебе надо на воздух. Целые сутки в душном доме.

Она кивнула. Ей очень захотелось на улицу. Чтобы все вокруг освещалось синим светом. Чтобы лежал снег, и чтобы рядом шел Егор.

Он взял ее под мышки и усадил на диван, стоявший рядом. И ей так понравилось, как он поднял ее, — легко, словно игрушечную. И еще понравилось, что он сделал это так, как будто по-другому и быть не могло.

— Ну что? Лучше стало? — он оглядел ее лицо, словно ощупал рукой.

— Да, наверное, — Юлька не была вполне в этом уверена. Смесь ощущений давила на нее, и она не могла сказать, кружится голова от радости, или от его взгляда, или от духоты, крепкого чая и похмелья.