Берендей

Егор ничего не ответил, но Юлька знала, что он с ней согласен. Потому что он молчал и смотрел на елку.

— Давай не будем включать свет, включим только гирлянды, — предложила она.

— Будет плохо видно, какие игрушки снимать, — она почувствовала, как в темноте он пожал плечами. Но он не возражал, даже наоборот, ему эта идея пришлась по вкусу.

— Ну и что? Зато будет красиво.

Ей показалось, что он улыбнулся. И с улыбкой двинулся к елке. И двигался он так легко, как будто видел в темноте. Она опять подумала, что Егор нравится ей все больше.

И перестала искать этому объяснения. Просто с ним ей легко и хорошо. Уютно. Спокойно. Весело. И ничего не надо объяснять, можно вести себя так, как ей нравится, и не думать о том, какое впечатление она производит.

Елка вспыхнула двумя сотнями крошечных огоньков. Юлька точно знала, что их ровно две сотни, потому что сама покупала эти гирлянды и сама вешала их на елку. Сначала они светили все вместе, потом стали медленно гаснуть, а потом начали перемигиваться. Это было похоже на волшебство.

И то, что новогодний праздник прошел, потеряло значение. Вот же он, праздник! В разноцветных огоньках на пушистых еловых ветках! И под этими разноцветными огоньками запросто может случиться чудо.

— Я так люблю елку, — мечтательно прошептала Юлька. — Мне кажется, когда горит елка, обязательно случится что-нибудь волшебное.

Егор посмотрел на нее и поднял брови:

— И чего бы волшебного тебе хотелось?

— Не знаю, — улыбнулась Юлька, — мне не придумать. Чего-нибудь очень красивого…

— Вон, смотри, наверху два шара битых, видишь? — Егор показал Юльке почти на самую макушку.

Разбитые игрушки и вправду были незаметны, хотя света вполне хватало.

— Неа, — честно ответила Юлька, рассмеявшись и запрокинув голову.

— Сейчас я сниму. — Он подставил стул, легко поднялся на него и потянулся вверх. Только тут Юлька увидела шар, верней, то, что было шаром до того, как разбилось, — теперь он больше походил на маленькую звездочку.

— И как их умудрились разбить? Так высоко.

— Один — пробкой от шампанского. А остальные — на спор, оливковыми косточками, — Егор рассмеялся.

— Какое безобразие мы устроили… — вздохнула Юлька.

— Держи, — Егор протянул ей разбитую игрушку, она осторожно взяла ее в руки, а он уже потянулся за следующей.

— На, — он опять протянул ей руку, и Юлька, забирая осколок шарика, случайно коснулась его руки. Он снова потянулся наверх, а Юлька замерла. Как будто током ее ударило это прикосновение. Нет, не током.