Берендей

Скоробогатов оттолкнул его к буфету, вскочил с места и заходил по кухне, как по клетке. Берендей удержал равновесие и не упал. Глянул на плечо: на чистом свитере снова расплывалось красное пятно. Скоробогатов прошел из угла в угол раза четыре, а потом остановился, словно одумался.

— Извини, — бросил он без особого раскаянья.

— Вы испортили мне третий свитер, — фыркнул Берендей. — Если швы опять разошлись, мне влетит от хирурга. Думайте, что делаете.

— Ну ладно, извини, сказал же! — Скоробогатов сел. — Хочешь, пришлю тебе другого хирурга? И свитеров десяток?

— Нет, спасибо.

— Да не повторю, не повторю. Не хотел я. Нашло на меня.

Берендей подумал, что было бы, если бы на него самого «нашло». А Скоробогатов и вправду похож на берендея. На невоспитанного берендея. И ведет себя, как зверь, и в нем зверя чует. Может, дед его был берендеем? Или прадед?

— Ну не злись, а? — Скоробогатов заглянул ему в глаза чуть ли не снизу вверх.

Берендей усмехнулся:

— Идите к черту.

— Слушай, а как он выглядит, когда человек? Вдруг встречу и не узнаю гада? Или он кем хочешь обернуться может?

— Нет. Кем хочешь не может. Ну, здоровый мужик. Повыше меня. В плечах пошире раза в полтора. Весит килограммов девяносто пять, если не больше. На хоккеиста похож, только клюшки не хватает. Одет в ватник и ватные штаны серого цвета. Сапоги дорогие, охотничьи. Волосы русые, обычные. Борода нечесаная. Глаза, похоже, карие. Ну, и рожа разбита, как у меня.

— Что, правда, что ли, с ним дрался? — не поверил Скоробогатов.

Берендей пожал плечами.

— Он же, говоришь, в тяжелом весе? И руки у него длинней…

— А мы не боксом занимались. Мы подрались просто.

— Да? — Скоробогатов призадумался. Видимо, хотел понять разницу между боксом и дракой. — И кто кого?

— Да никто. Не могу я его убить. Вот вы можете убить человека?

Скоробогатов хмыкнул:

— Да как два пальца… А этого так и зубами порву.

— А я — нет. И Михалыч не смог.

Скоробогатов снова вскочил и заходил по кухне, а потом повернул к Берендею искаженное злостью лицо:

— Так это он у вас в руках был, и вы его отпустили? Так я понимаю?

— Не кричите, — охладил его Берендей.

— Да? А может, ты мне и про серебряные пули соврал? А? Может, ты не хочешь, чтобы этого медведя убили, а?

Берендей уставал от таких людей. Он вздохнул и поднял глаза:

— А вы мне утюг на живот положите и спросите еще раз. Может, я отвечу то, что вы хотите услышать.