Берендей

Конечно, он бы не стал стрелять в мальчишку, но ему было интересно, сможет ли тот выстрелить. И хватит ли ему самому мужества встретить этот выстрел? Как ночь: один на один.

Отец никогда не кричал на него и уж тем более никогда не поднимал на него руку.

Глава 23

Конечно, Берендей рос нормальным, шебутным мальчишкой, ему случалось безобразничать. Но отец всегда умел сделать так, что ему становилось стыдно. И после этого не возникало желания повторить шалость.

Как-то раз он вернулся из школы домой с замечанием в дневнике: «Обидел девочку».

Он не боялся показывать дневник отцу. Разве что самую малость. Отец говорил, что не стоит бояться потерять чье-то уважение. Надо бояться потерять уважение к себе.

— Ну, и как ты ее обидел? — спросил отец, мельком заглянув в раскрытый дневник.

— Я ей подножку подставил… — засопел Берендей.

— А она бежала?

— Да.

— Она упала, и ей было больно. Так?

Берендей кивнул. Он и предположить не мог, что ей было больно.

— Подставлять подножки вообще — это низкий поступок, из разряда мелких подлостей.

Как правило, совершается людьми слабыми, которые в открытую действовать бояться. А теперь представь себе: ты бежишь, спотыкаешься и падаешь у всех на глазах. Падаешь смешно, и все вокруг смеются. Так было?

— Так.

— Представил себе, что бы ты при этом почувствовал?

— Да.

— Ей было не только больно, но и стыдно. Она, наверное, даже заплакала.

— Нет! Она била меня портфелем по голове!

И тут же вспомнил, что в ее глазах и вправду стояли злые слезы.

— Молодец девочка.

Надеюсь, драться с ней ты не стал?

Берендей покачал головой. Он не дрался с девчонками.

— Послушай, — спросил он у Андрея, когда они вернулись в кухню и сели за стол, — неужели тебе нисколько не хотелось испытать себя?

Андрей равнодушно пожал плечами.

— Неужели ты, когда читал книги о поединках, не пытался представить себя на месте дуэлянтов?

— Может, и представлял. Только это были честные дуэли, а не то, что у нас с тобой.

— Да? По-моему, я предложил равные условия.

— Ага! Сам сказал, что белке в глаз с тридцати метров попадаешь.

А сам предложил двадцать. Ну, и в чем равенство?

— Так я в белок из мелкашки стреляю, она нарезная. А из двустволки с десяти метров в человека попасть совсем несложно, раза в четыре легче, чем с двадцати. Так что было честно. Я не знал, будешь ли ты в меня стрелять, а ты не знал — буду ли в тебя стрелять я. Тебе было тяжелей только в одном: у тебя был первый выстрел.

— Глупость это какая-то… — пробормотал Андрей.