Берендей

Может быть, она так сильно испугалась, когда медведь ночью ходил вокруг их дома и стучал лапами в окна? И теперь всякое воспоминание о медведе вызывает у нее ужас?

— Ну что, боитесь медведя? — на этот раз ее спутник улыбнулся по-доброму и подмигнул ей.

— Если честно, очень боюсь. Моя мама чуть не впустила его в дом, когда он ночью… — она осеклась.

«Не открывайте! Это не человек!» — крикнул тогда Егор. И у Юльки подкосились ноги. Она шарахнулась в сторону от своего провожатого, но было поздно.

Над ней громадной бурой горой возвышался медведь. Она запрокинула голову, отшатнулась, подняла руку, пытаясь защититься, — и увидела его морду. Размером с телевизор. И громадные желтые клыки, с палец длиной. Медведь поднял лапы, нависая над ней, и заревел. Юлька еще секунду смотрела на него, разглядывая когти, а потом обмякла и упала в снег.

Берендея разбудил Михалыч.

— Это ты сожрал весь пирог с мясом? — спросил он, открыв двери и подпирая косяк.

— Там борщ в подполе стоит, — ответил Берендей и повернулся со спины на бок.

— Да твоему борщу уже вторая неделя, ты меня еще перед Новым годом на борщ звал.

— А чего ему сделается-то?

— Ты вставай давай. Докторша велела к двенадцати на перевязку тебя везти.

Берендей повернул голову и глянул на часы. Было без двадцати одиннадцать. Он хотел сладко потянуться, но правое плечо неожиданно отозвалось острой болью, и он вспомнил вчерашний день. Такой длинный вчерашний день.

Михалыч открыл подпол и загремел поварешкой.

Берендей сжал в кулаке оберег, который вчера повесил себе на грудь, — кусок вязаного полотна в полиэтиленовом мешочке. Неужели это и вправду может сработать? Верилось в это с трудом, но надежда все-таки оставалась. Отец говорил, что когда-то все берендеи умели колдовать, но это было очень давно, книг в те времена не писали.

Он поднялся и потопал на улицу. Воды, конечно, он вчера не принес и уже собирался одеваться и идти к колодцу, как увидел на крыльце два полных ведра.

Он подхватил одно из них и выскочил на снег.

— Куда! — крикнул Михалыч, выглянув из сеней.

— Чего? — не понял Берендей, уже поднявший ведро с водой.

— Повязку намочишь! Иди сюда, в полиэтилен ее заверну.

Пришлось вернуться в дом и только потом выйти снова. От этого, кстати, можно было и простыть. Одно дело — мгновенно облиться, другое — шастать по морозу туда-сюда. Впрочем, Берендей никогда еще не простужался.