Ключи от города

Это я билась в неё безвозмездно, как ошалевшая осенняя муха, а тот, кто рвался сюда снаружи, рассадил плаху вдоль, и такой жутью повеяло от этой свежей трещины, что слуги остановились, разом заробев, не рискуя меня тронуть.

Вот тут воздух пригодился.

– Помогите! – заорала я во всю силу лёгких. – Сибор, Лех, ко мне, я здесь!

Обоих вспомнила. Звала бы ещё кого, чтобы устрашить хозяйских стражников, но прочие имена вымело из головы как ветром. Я только надеялась подбодрить себя и устрашить всех врагов, но призыв возымел неожиданно могучее действие.

Ещё один удар вышиб полдвери даже куски замка полетели, и в образовавшийся проём вдвинулась неясная ещё фигура, но я тут же разглядела две белые пряди в чёрных волосах и радость едва не удавила меня, подпрыгнув к горлу. Сибор! Любимый пришёл ко мне на помощь! Я звала его не напрасно!

Инакий огляделся, увидев меня, просиял лицом. Я кинулась к нему, вылезла в пролом, и опомниться не успела, как оказалась во дворе, испуганная, счастливая, босая, точнее в чулках, конечно же, и с зажатыми в кулаках чудом уцелевшими туфельками.

Не успела слова сказать, как взлетела в воздух. Сибор в два прыжка вырвался на улицу и побежал прочь, неся меня на руках как маленькую, потом забросил на плечо, должно быть для большей скорости передвижения, и я тут же всполошилась, что встречный ветер, верно, раздувает на мне дорогую невесомую юбку, а это ужасно неприлично.

Мы нелепым зверем проскочили несколько улиц, а потом темень отпустил и бережно поставил на мостовую, осторожно придерживая за талию. Я заметила, что старается не тронуть открытой кожи и вполне одобрила нелишнюю предосторожность. Я не пришла ещё толком в себя, медленно огляделась, чувствуя сильное головокружение и опасаясь упасть. Где мы находимся, пока не понимала, но тут же вспомнила, что тут, наверное, грязно, а на мне дорогие шёлковые чулки, и надо бы туфли надеть, а то вдруг ещё бегать придётся?

Я всё ещё гоняла в голове эти высокоморальные мысли, когда Сибор обнял крепко, и возникли серьёзные сомнения, что спасение моё кончится добром.

– Капелька моя, сладкая, да как же тебя угораздило! – шептал он и весь трясся то ли от не избытой ещё тревоги, то ли потому, что сокрушил на пути только дверь, а не чью-нибудь шею. Я бы, честно сказать, недолго возражала против расправы.