Семь гранатовых зёрен

 

Мои глаза стало щипать от слёз, из-за этого я ничего не видела. Не обращая внимания на то, в каком я состоянии, Аид решил посвятить меня в тонкости своего мира.

— Обычно такие монеты кладут умершим под язык, чтобы они смогли переправиться в мои владения. Обратно, разумеется, никто не возвращается. А те бедолаги, которых родственники не похоронили, будут вечно скитаться по берегу или плавать в водах реки. Ты — как моя будущая жена — должна знать это, — его голос был по-прежнему безразличным и скучающим.

— Я ценю время Харона, поэтому, всегда имей при себе несколько монет, чтобы рассчитаться за переправу.

От последних слов Аида меня пробрали дрожь и страх. В то время, пока Аид вёл свой жуткий монолог, Харон повернулся к нам спиной и что-то прошептал. Из холодных вод Стикса стала всплывать большая лодка, украшенная черепами. За её края своими прозрачными руками цеплялись души мёртвых, тщетно пытаясь вылезти из воды.

— Всё готово, мой повелитель, — сказал Харон, когда лодка уже полностью подплыла к берегу, и стал ожидать, когда мы ступим на борт.

— Впечатляюще, не правда ли? — не дожидаясь моего ответа, Аид двинулся в сторону приплывшего транспорта, но мои ноги словно приросли к земле. Я всё так же стояла на месте, ничего не видя от слёз и дрожа от холода и страха. Заметив, что я не пошла следом, Аид вернулся за мной.

— Что случилось, моя милая? Не стоит плакать, — Аид протянул руку к моему лицу и поднял его пальцами за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Тебе надо привыкнуть, вот увидишь, ты должна гордиться, что стала супругой могущественного бога.

— Я хочу домой… Как ты можешь быть таким жестоким? Ты даже не дал мне поговорить с Деметрой, — чувствуя, как обида и беспомощность ещё больше заполняют меня изнутри, я заплакала сильнее. — Отпусти меня…

— Это не обсуждается, ты — моя жена, и теперь ты будешь жить со мной. Здесь, — его черты лица стали немного грубее, а в глазах промелькнули злость и боль.

— Знаешь, твоё упрямство начинает надоедать. И, чтобы ты поскорее забыла прежнюю жизнь, пожалуй, я дам тебе новое имя, — он взял меня за руку и, быстро развернувшись, повёл в сторону лодки. — У Харона ещё много работы, не стоит его задерживать.

Мы плыли в полной тишине, если это можно было назвать тишиной. Вокруг стонали души неупокоенных, мне было больно это слышать, мне было их жаль.