Обрученные луной

– Брат отвел взгляд, потом снова глянул Хольму в лицо и обреченно выдохнул: - Клетка. Он требует, чтобы ты всю дорогу был в клетке. У него всего шесть воинов, понимаешь? И он даже не врет, что боится… Ну, почти не врет… Хольм!

- Ничего, - процедил Хольм сквозь зубы, смиряя беснующегося внутри зверя. Что-то часто ему приходится это делать. И придется еще чаще, тут и к ведьме за предсказанием не ходи. – В клетке, значит? И моему слову он не поверит?

- А ты бы поверил? – беспомощно огрызнулся Брангард и опять потер виски.

- А что, меня кто-то спрашивать будет? – усмехнулся Хольм, неожиданно успокаиваясь. – Очень сомневаюсь. Ну и ладно. Клетка так клетка. Ошейник не надену. А клетка лучше, чем цепи. Просторнее. Опять же, если решат утопить по дороге, то никакой разницы, в чем тонуть. 

- Хольм? – Брангард тревожно вгляделся в него. – Ты не заболел? Сам на себя не похож.

- Ага, не рычу, на стены не кидаюсь, даже зубы не скалю.  

Зверь внутри Хольма успокоился, но теперь из него так и перло холодное злое веселье, с которым выходят на смертельный бой, когда не надеются победить. Рыси его боятся? Плевать! Пусть сажают в клетку! Лишь бы довезли до Арзина живым, не прибили по дороге. Лишь бы там, в Арзине, его выслушали, а не казнили сразу. Ведь должен отец Лестаны хотя бы суд устроить? Пусть даже под пытками и перед казнью, но Хольм расскажет все, как было.

- Вот это и странно, - настороженно отозвался Брангард. – Ладно, с Иваром и его Котами я уже поговорил. И тоже им поклялся, что если с тобой в дороге что-то случится, я лично позабочусь, чтобы отец разорвал договор. И даже Медведей ради такого дела поддержу. Хольм? Что? 

- Ничего, - снова растянул губы в невеселой усмешке Хольм. А потом спросил, поймав напряженный взгляд Брангарда: - Бран, скажи честно, ты Сигрун об этой затее с храмом говорил? Я уже ничего ей не сделаю, не успею просто.

- Дурак ты… - снова с безнадежной и беспомощной усталостью выдохнул Брангард, не отводя глаз. – Я сам всю ночь думал… И нет, матери я не говорил. Вообще никому не говорил, кроме Лестаны. Хочешь – верь, хочешь – нет. Кайса клянется, что и Лестана никому не сказала. Так что не знаю я, кто и когда мог что-то услышать.