Певчий дьявол

В углу комнаты, возле окна, из-за плотных портьер на котором падала полоска лунного света, едва светил крохотный ночник. И в этом тусклых отблесках я увидела приближающуюся ко мне бело-голубую фигуру мужчины с окровавленным лицом, перекошенном в жутком оскале. В руках у страшного существа красовался нацеленный на меня «Вальтер».

Я завизжала так, что Бальтазар с истошным мявом слетел с кровати и метнулся в дальний угол со вздыбленной шерстью и распушенным хвостом. Призрак — а это, без сомнения, был он, — с диким воплем шарахнулся в сторону и с хлюпаньем втянулся в стену.

— Чего ты орешь? — яркий свет ослепил меня, а когда я, не перестающая оглашать квартиру ором, проморгалась, то немедленно заткнулась — на пороге комнаты стоял жутко злой Вий.

Растрепанный, заспанный, в одних штанах — я мигом забыла обо всех страхах и с интересом изучила открывшееся зрелище. Увиденное мне очень понравилось, и я, девушка, давно уже не избалованная мужским вниманием, правда, отчасти из-за того, что сама гоняла от себя потенциальных кавалеров, едва не заурчала не хуже Бальтазара.

— А чего у тебя тут шастают всякие и угрожают мне пистолетами? — огрызнулась я, все так же разглядывая парня.

Нет, внешне он мне определенно нравился. Да и вряд ли какую-то из девушек сможет не впечатлить такая фигура. Наверное, долго над собой работал… О том, что мой новый знакомый может быть из того рода людей, что «жрут и не толстеют», я не думала принципиально — данное обстоятельство я воспринимала не иначе как проделки демонов.

— Пауль! — рыкнул Вий, выведенный из себя моим ночным концертом и хищными взглядами, под которыми парню было явно не очень уютно.

И стены высунулась прозрачная физиономия — на лице призрака было написано глубочайшее раскаяние, а умильные глазки могли растрогать кого угодно.

— Я хотел лишь посмотреть, — попыталось оправдаться приведение.

Голос у него был самым обычным, словно сейчас здесь присутствовал еще один человек.

— Я тебе что сказал? — Вий опустил кота на пол и скрестил руки на груди. — По пунктам.

— Не показываться гостям на глаза, — уныло протянул провинившийся. — Не издавать никаких звуков, в том числе неприличных, в присутствии посторонних.