Калинка-малинка для Кощея

А касаемо страха… Часто в лесу встречаем то горцев, то дровосеков из соседних деревень, то купцов. Ну и нелюди ходят, это известное дело. Поэтому я ни капли и не удивилась, когда Дивислав обернулся вороном. И не особо испугалась, с моей-то силой не каждый осмелится сделать плохое. С виду хоть и не богатырка, да только не внешность главное.

— Вернётся, — вслух сказала, осознав, что Забава подозрительно щурится.

— Ай, Кали-и-и-инка, — протянула она. — Вижу, пришёлся тебе по душе.

Я сделала вид, что не понимаю, о чем она.

Впрочем… Забава считала, что по душе мне каждый второй молодец, поэтому удивляться точно не пристало.

— Прибавь шагу, болтушка, — хмыкнула я.

Забава только фыркнула и прикрыла рот ладошкой, чтобы не расхохотаться в голос. Однако, заметив мой взгляд, спешно зашагала вперёд. Правда, я сомневалась, что подруга искренне раскаялась в своем поведении.

К Полозовичам мы вышли где-то через полчаса.

Каково же было моё удивление, когда я поняла, что передохнуть после стирки, юркнув к себе, не получится.

Возле дома собралась толпа. Все шумели, жестикулировали и явно не собирались расходиться.

— Та-а-ак, — протянула Забава, останавливаясь возле дуба, растущего неподалёку от моего забора. — А тут у нас весело. Вроде ж уходили, спокойно было. Или ты знаешь что-то, чего не знаю я, подруга?

— Ничего, — честно ответила я, считая собравшихся.

Человек под пятнадцать наберётся, не меньше. Вот и сходила, постирала. Явились к чудеснице, опять какая неприятность приключилась. Вздохнув, я направилась к дому, кивком дав Забаве знак идти за мной.

Разберёмся, не в первый раз. Правда, жалко, что спокойно не пообедать, ведь шум же подняли — матушка дорогая. И вон топчется полозовчанский староста, Микула Радянинович — значит, и впрямь нечто важное. А ещё, по-моему, кто-то плачет. Страшно, навзрыд так. Вот это уже совсем нехорошо.

— Да я и говорю — унес окаянный! — донёсся мужской бас. — Сам видел!

— Да, было-было! — пискляво добавил старческий голос, принадлежавший дальней родственнице старосты.

— И…

— А-а-а-а… Мой бедный-несчастный! Как бы-ы-ыть! — снова донёсся плач.

— Ну-ка, тихо! — рявкнула я, и собравшийся люд вмиг притих.

Кажется, даже никто не заметил, как мы с Забавой приблизились. Потому что смотрели так, словно увидели восставших с погоста нежеланных родственников.

Я оценила ситуацию. Так, положение такое: в центре стоит рыдающая Елька с растрёпанной косой, а её, по возможности, пытаются утешить все сразу, но ни у кого толком не выходит.