Змеедева и Тургун-варвар

— Слушай, ты сам сказал — тут некого опасаться и даже хищники трусливые! Но как-то совсем не упомянул, что могут шастать и другие хищники — двуногие! Они говорили о нас: женщине и змеелове. Так как других таких тут нет, смею предположить, что речь шла именно о нас! К тому же настроение у них было крайне не миролюбивое.

Выражение лица Грехта изменилось. Раздражение, почти злость, сменилось недоумением. Повисла тишина. Ну, что еще?

Он неожиданно запрокинул голову и громко расхохотался. М-да. Но уже не собирается придушить — и то хлеб.

Я мрачно потирала запястье.

— Чему ты так смеешься, о Молот?

Прозвище почему-то заставило его резко прекратить веселье. Однако в глазах все еще плясали задорные искорки.

Он присел возле котомки и поманил меня.

— Иди сюда.

Осторожно приблизившись, я присела рядом и уставилась на него.

Грехт что-то достал из котомки и протянул на раскрытой ладони. Продолговатый овальный камешек темно-зеленого цвета. На солнце красиво переливается, словно галиотис.

— Это змей-амулет, камень, которым одарил нас Чиу.

Мощи этого хватает, чтобы сделать невидимыми нас двоих да еще и лошадь.

Ну замечательно! Появилось желание треснуть его по золотистой макушке. Как все прекрасно и замечательно, все продумано! Только мне об этом не сказали ни слова. Хотя со стороны — весьма благородный поступок. Ведь под невидимым покровом он оставил меня в шалаше, а сам помчался на охоту.

Я посмотрела на него исподлобья.

— Ну а мне сказать ты мог?

В серых глазах мелькнула тень сомнения. Грехт явно не рассматривал такой способ предупреждения, однако уже не стремился в чем-то обвинять.

Закрыл котомку, посмотрел на меня.

— Ты же дочь Чиу, должна была…

Я помотала головой.

— Хотелось бы, но ничего подобного. Пока что я как слепец.

Грехт продолжал смотреть на меня. От этого по коже пробежали мурашки. Сердце вдруг застучало часто-часто, а внутри все замерло в каком-то сладостном ожидании. На миг исчезло все вокруг: и прозрачная вода озера, и галька под ногами, и заросли.

Серые глаза Грехта стали расплавленным серебром.

Кто его такого создал? Я облизнула пересохшие губы, стараясь унять необъяснимое стремление податься к нему, провести кончиками пальцев по сильному плечу, спуститься ниже, на холодный металл широкого браслета, и дальше…

Грехт неожиданно придвинулся и, склонившись, провел языком по шее, слизывая капельки влаги. Я вздрогнула. Он мягко огладил спину, широкие ладони замерли на пояснице.

— Прости, — неожиданно выдохнул он, обжигая дыханием.