"Имя Женщины"

Пусть они были наказаны так жестоко, но в этом наказании были вспышки радости и счастья, за которые она готова была платить горькую цену.

Он был счастливей: ничего не помнил, ничего не знал, ему было каждый раз в новинку то, что она ему рассказывала. И она принимала его на себя, словно еще одного ребенка, и несла, пока не приходил его час ее покинуть, оставив на полпути с пустыми руками и растерянным взглядом.

Когда он спрашивал, что бы ей хотелось забыть из того, что пережила, она отвечала:

- Прежних тебя... - и улыбалась с толикой боли в серо-зеленых глазах.

- А детей? - спрашивал он и тут же жалел, что заговорил об этом, так вспыхивало в ее глазах море горящих слез.

Она помнила каждого ребенка, которому дала жизнь. По крайней мере, ей хотелось верить, что она помнит тысячи маленьких сморщенных лиц, которые с нежными прикосновениями времени разглаживались и взрослели, а потом, по вине жестоких пощечин все того же времени, опять морщились и застывали навсегда. Она любила их и уже давно привыкла узнавать родные лица и черты в толпе прохожих.

Она плакала от счастья, прижимая к груди младенца, помогая ему найти набухший сосок, хоть и знала, что увидит его смерть, но давать жизнь было наслаждением, которое не смогли бы отобрать и тысячи орд демонов. В этом была ее сила, и никто кроме нее не мог дарить жизнь столько сотен раз с самоотдачей и радостью, несмотря на боль и страдания.

- Ни одного, - выдыхала она.

Он утыкался лицом в ее живот, упивался ее запахом, переплетал свои пальцы с пальцами этой прекрасной, уставшей, любящей, вечной женщины.

Искал и не находил ямочки, где хранится узелок жизни. Она особенная, даже в этом.

- Даже когда они поворачиваются против тебя?

- Любая мать рано или поздно испытывает несправедливость материнства.

Она не единственная, кого унижали, оскорбляли, гнали собственные дети, когда помощь была уже не нужна. Но от этого она не переставала любить их, заботиться, гордиться ими, оплакивать и бесконечно восхищаться их судьбами. Прощать. Просить прощения.

Она старалась быть хорошей матерью, казалось, так она заслужит прощение за грех, о котором ни один из них не помнил. Но никогда не удавалось добиться прощения у самой себя.

Да, она помнила каждого, кто родился и умер у нее на руках. Пожалуй, это в наказании было самым страшным. У нее самой никогда не было матери, но она старалась быть матерью для всех.

Она шла по Риму и фотографировала маленькие закоулки, дворцы и балконы, цветы, людей, птиц и солнечный свет.