Барселона

Они готовили своих смертников годами, и, когда доходило до дела, смертники подходили вплотную к жертве, если жертва была персонифицирована, и дожидались, пока та не осознает конец. А когда они ловили ответный взгляд, то подрывались с неизменной улыбкой. Улыбка была их фирменным стилем. Их никогда не могли перехватить. Аналитики не могли расколоть логику и стратегию, психологи-физиономисты пасовали перед актёрским мастерством террористов и теряли их лица в толпе. Детекторы не срабатывали тоже. Взрывчатка-трансплантат пряталась внутри тела.

Поруби такого парня на части, разбросай расчленёнку по мусорным бакам и камерам хранения, он и тогда начнёт взрываться кусками, сея хаос вокруг.

Но в сравнении с Робертом даже «клинки» могли считаться героями. По крайней мере, в глазах половины человечества. Они сражались за веру, а он стирал в пыль города просто так.

Толстяк его спас. Принял чужую смерть. И окончательно дал понять Роберту, что от себя убежать невозможно. Нужно на что-то решиться. На что? Сдаться? Выколоть себе глаза, чтобы не сработала какая-нибудь случайная ассоциация? Застрелиться?

Чёрта с два! Он солдат! Он будет сражаться.

Понять бы вот только, с кем?

Впрочем…

* * *

В госпитале царил хаос, обычный для чрезвычайных ситуаций. Раненные поступали десятками, сорванные из постелей врачи ещё не добрались до работы, и дежурная смена управлялась с клиентами как могла. Что Роберта радовало — следователи и оперативники тоже ещё не добрались сюда.

Он без труда освободился от опеки медсестры, которая приглядывала за дюжиной пациентов, не требующих немедленного вмешательства.

Пробрался в служебный туалет, умылся, разжился одеждой. Пройдясь по госпиталю, стащил мобильник у одного из пострадавших, который не смог возразить, потому что его спеленали бинтами, как мумию.

Разглядывая из стеклянного вестибюля подходы к клинике, Роберт позвонил единственному из своей прежней среды человеку, единственному, кому доверял. Янсену. Агенту по найму, который славился тем, что не сдал бы клиента ни за какие деньги.

Не потому что водил с ним дружбу, просто у старика был свой кодекс чести, и, кроме того, он заботился о деловой репутации.

Янсен вышел из тех, старой закалки солдат удачи, что происходили из золотого века наёмничества, начавшегося в Африке и на Ближнем Востоке почти сразу после окончания Второй мировой. Старик помнил Бельгийское Конго и Французский Судан, Южную Родезию и Территорию Афаров и Исса.