Конечно, это не любовь

Записку Билли выставил на всеобщее обозрение и долго смеялся над каждым словом в ней, а Гермиона тайно радовалась тому, что писала левой рукой и не поставила подписи.

 — Как ты узнал? — спросила она.

 — Я сразу понял. Бумага. Ты изменила почерк и ручку, но бумагу взяла из своей тетради по истории. Характерные синие поля. А еще след отрыва листа в твоей тетради. Это было просто.

 — Но ты никому не сказал, — тихо заметила Гермиона.

 — А зачем? — Шерлок хмыкнул. — Меня это не интересовало, главное, я сам знал ответ.

От подобного предположения Гермиона пришла сначала в ужас, а потом в негодование и запустила в Шерлока огрызком яблока, который держала в руке.

Больше обо всякий любовных глупостях они не вспоминали. Зато во Франции Гермиона поняла, что ненавидит лучшего друга. Он пять дней охотно пользовался ее услугами переводчика, дергал ее по любому пустяку, просил переводить каждую случайно оброненную кем-то на улице фразу, а потом выяснилось, что он знает французский свободно и говорит без акцента.

 — Клянусь, я его только теперь выучил! — попытался было оправдаться он, но Гермиона ему не поверила и дулась на него почти целый вечер. Однако Париж был так прекрасен, что она просто не могла долго оставаться в плохом настроении, и уже на следующий день они вместе осматривали невозможно прекрасные полотна в Лувре, планируя поход в волшебный квартал.

Дружбы не существует. Глава 7

— Это совершенно невозможно, — авторитетно заявила Гермиона, и Шерлок тяжело вздохнул. Они сидели в холле гостиницы и ждали Грейнджеров. Делать было всё равно нечего, так что Гермиона решила вернуться к уже, казалось бы, закрытому спору — о том, мог ли он за пять дней выучить французский язык. На самом деле, ему потребовалось значительно меньше времени — около двух часов — чтобы освоить грамматику и привыкнуть к произношению, остальное время ушло на расширение словарного запаса и выработку произношения, — но об этом он Гермионе не сказал.

— А вот и возможно, — упрямо возразил он, так как терпеть не мог, когда кто-то сомневался в его способностях. — Не слишком сложный язык. И потом, я же гений, мне можно.

Гермиона фыркнула:

— Ни за что не поверю, гений, что ты выучил чужой язык за пять дней — в родном ты умудряешься делать чудовищные ошибки.