Имперская сказка

– Мама, а Ники обманул математика Евтушевского, он сказал, что полностью прочитал учебник, выданный ему на лето, а на самом деле даже не разрезал его.

Мать твою, какой же я идиот, а ведь собирался заглянуть в чертов учебник. Как мог забыть, что в это время продают книги с неразрезанными страницами, ведь память царевича четко говорила: Ники не открывал математику.

Императрица посмотрела на меня с гневом, глаза метали молнии.

– Итак, Николай, ты не только плохо учишься, но и смеешь обманывать учителей.

Моему терпению пришел конец. На следующей неделе мы отправляемся на яхте в финские шхеры, а тебе придется остаться в Гатчино и учиться.

– Извините мама, я больше не буду.

– Нет, мое решение окончательно!

Императрица отвернулась, а я еле сдержал вздох облегчения. Гора родила мышь. Даже лучше остаться на несколько дней одному. Итак, не легко привыкать к чужой семье, а путешествие в кругу родных на тесной яхте было бы тяжким испытанием.

Джорджи был в ужасе. Какое страшное наказание! Он бы на месте Ники расплакался, а ведь брат в последнее время не задевает его, придумал такую интересную игру, читает на ночь.

А теперь он так страшно наказан. Мальчишка чуть сам не заплакал от раскаяния и жалости к брату.

После пережитого мною шока, урок музыки прошел спокойно и расслабляюще. Рудольф Васильевич Кюнденгер, стройный седой как лунь старик с непослушной пышной «артистической» шевелюрой не только великолепно музицирует сам, но и обладал настойчивостью обучить более или менее уверенной игре на фортепиано таких посредственностей как я и Джорджи.

В конце урока я попросил сыграть что-то на четверть часа. Кюнденгер виртуозно исполнил сонату до-мажор Моцарта. Я даже закрыл глаза, прекрасные звуки успокаивали и умиротворяли.

Обедали, а для меня ужинали в домашней обстановке; я с братом и генерал-наставником, Ксения с гувернанткой. Данилович, как всегда, молчит. Интересно это его принцип не говорить во время еды, или он не находит общих тем для разговора с малолетками?

Джорджи, напротив, старается завязать со мной разговор, пытаясь видимо загладить свою вину.

Мы обсуждали «Айвенго», Джорджи удивлялся, что еврейка Ребекка изображена Вальтером Скоттом так привлекательно. Желая показать, что не обижен я втянулся в разговор.

– Я недавно прочитал роман Лажечникова, и самое отвращающее меня от этого писателя, его деление людей по национальностям, и приписывание национальных черт каждому человеку.