Мой любимый ректор

Хотя есть вещи, которые нельзя искупить, я прошу прощения за поступок моего сына. 

И он, еще раз глубоко поклонившись, попятился и вышел.

***

Обычно прошения своих магически одаренных подданных император рассматривал от одного до трех месяцев. Все зависело от важности вопроса и работы имперской канцелярии.

Лорд-канцлер был третьим по значимости лицом после владыки, так что барон знал: прошение будет рассмотрено в кратчайшие сроки. То есть у него есть всего месяц, чтобы предпринять что-то против Таннена, иначе будет поздно.

Что же делать?

Синистер Соррен поступил, как обычно, когда ему бывало совсем плохо. Он посетил своего брадобрея, который подстриг его и уложил темные волосы в хвост, а потом – мастерскую лучшего столичного портного. Выйдя оттуда в подогнанном по фигуре камзоле с золотым шитьем, чеканя шаг отполированными сапогами и щеголяя золотой печаткой аристократа, он заставлял прохожих оборачиваться ему вслед. Импозантный барон всегда выгодно выделялся на фоне других аристократов.

«В мошне пусто, зато я король».

Почти что император этого сраного города. Он – лучшее, что видят гуляющие по аллеям дамы, и для кого-то, возможно, самое волнующее приключение в их скучной, серой жизни. Если они рискнут уйти с ним.

Соррен обычно так снимал женщин, предпочитая случайным связям и борделям настоящих аристократок. Кстати говоря, на одной из таких прогулок он и повстречал свою будущую жену, леди Таннен, но с ней он, конечно же, не мог так поступить. И причиной была не совесть, которая у барона напрочь отсутствовала, а влияние Танненов и огромное приданое влюбленной дурочки.

– Однако…

Барон совсем забыл, что вся столица была в курсе скандала. На него косились, его обсуждали, но никто особо не стремился с ним пообщаться. Соррен стал нерукопожатным в приличном обществе. 

Он припомнил, что уже месяц никуда не выбирался – ни на балы, ни на приемы или обеды в знатных домах. Но не потому, что был занят. Просматривая корреспонденцию, он больше не видел там привычных карточек с приглашениями.

– Проклятье. Подлые шавки.

Настроение сразу испортилось. Солнце уже светило не так ярко, и он уже не был королем жизни. Барон подумал, как там сын, и чуть-чуть приободрился. Сегодня жрец заколет на алтаре первые три жертвы, и у Сезара восстановится кожа. Потом еще три – вернутся волосы, сгоревшие ресницы и брови. Еще, еще, еще жертвы – и его драгоценный мальчик снова сможет колдовать.