Мой любимый ректор

Однако он затребовал депозит в имперском банке и тайно оплатил похищение людей для жертвоприношения. Все происходило в строжайшей тайне и стоило необычайно дорого, так как рабовладение в империи было официально запрещено.

Как только людей, опоенных дурманящим зельем, привезли к адептам темной магии, барон отвез к ним искалеченного сына и оставил, ожидая, что скоро он вернется относительно здоровым.

Одновременно Соррен создавал видимость полнейшего раскаяния. Он встретился с лордом-канцлером и принес ему свои глубочайшие извинения.

Барон попросил о встрече и выдержал публичное унижение, простояв в приемной почти целый день, пока потоком шли другие просители. Придворные и чиновники, видевшие это, еще долго обсуждали происшедшее. 

Лишь под конец дня лорд-канцлер изволил принять его. Униженно встав на колени, барон сказал:

– Хотя бы в память о сестре прости меня. Твой племянник изуродован и получил урок на всю жизнь.

Барон сокрушенно покачал головой. Лорда-канцлера было трудно обмануть, и он с каменным выражением лица повторил:

– Ради сестры, говоришь?

Запрещенный прием, ибо Деймос Таннен обожал свою покойную сестру. Это была, пожалуй, его единственная слабость. (У него в голове вдруг сложилась картинка. Вот кого напомнила ему дочь! Сестру. Поэтому было так больно от осознания своей непоправимой ошибки.)

Барон явился в законодательный департамент и смел взывать к имени его сестры! Какая дерзость.

– Хорошо, что сестры уже нет в живых, и она не видит, что творит ее сын, – бросил Таннен. – Впредь прошу сюда не являться. Я отдам распоряжение не пускать вас. Между нами более нет родственных уз. Да будет вам известно, я уже подал прошение императору.

Барон пошатнулся. Это был удар поддых. Конечно, он ожидал чего-то подобного, но не так скоро. Соррен еще надеялся, что судебного вердикта достаточно. Лидия стала наследницей. Но теперь Таннен сделал все, чтобы лишить Сорренов хотя бы малейшего шанса. Даже если Лидии не станет, даже если весь род Танненов погибнет, и не останется никого, барон и его сын не смогут унаследовать состояние и земли канцлера.

– Понимаю… – сказал барон. – Вы в своем праве.