Озеро в твоих ладонях

– Я сразу сказала тебе… Я ничего не жду. Но… Если я не могу получить всё, почему я должна отказываться от малой части?

– Рин, – Яр нежно провел пальцем по щеке Марины, обвел контур ушной раковины, заправил за ухо прядь волос. – Ты мне очень нравишься. Ты удивительная, необычная, тебя увидишь – не забудешь. Но…

Марина выдержала, не отвела взгляда, хотя и побледнела еще сильнее.

– Я знаю, – еле слышный шепот резал тишину, как гибкий клинок рассекает воздух – с мелодичным свистом, выводящим короткую мелодию смерти.

– Я готова. Просто… давай договоримся. На оставшиеся у меня дни. Будем считать, что я не слышала этого «но»… 

– Мне пора, – сказал Яр и осторожно высвободился из-под Марининой руки. Она не стала удерживать. Куда пора, зачем?.. Ночь на дворе, пустой корпус. Вполне мог бы остаться до утра. Но… это ведь что-то будет уже означать, не так ли?..

Марина, не двигаясь, натянув плед до подбородка, наблюдала, как Яр одевается и подходит к двери. Взявшись за ручку, он обернулся.

– До завтра, – голос странно отстраненный, даже какой-то безжизненный.

Что это значит? Что скрывается за этим непроницаемым выражением лица?

«Прошу, не уходи так…»

А как иначе?..

– До завтра, – отозвалась Марина. Дверь тихонько скрипнула, открываясь и закрываясь. Быстро стих приглушенный ковром звук удаляющихся по коридору шагов. Стало вдруг пусто и холодно, темнота угрожающе надвинулась из углов.

Марина метнулась к окну, осторожно выглянула сквозь щель между шторами… Усталая походка, опущенные плечи, взгляд под ноги.

Совсем как там, на озере, в самый первый день. Что пригибает тебя к земле, что за тяжесть на твоих плечах?

Остановился, обернулся. Стоит, смотрит на мое окно. Он же не может меня видеть… Почему я чувствую его взгляд?

На самом деле Марина не жалела, что Яр ушел. После случившегося ей просто необходимо было побыть одной, разобраться в себе, осознать, принять. Смириться. Настроиться на завтрашний день.

В душ, под горячие водяные плети. Пусть хлещут до боли, до красноты.

Пусть кожа горит и больше не помнит его прикосновений – и не тоскует по ним. Пусть сердце колотится не от волнения и страха, а от жара. Пусть в глазах темнеет от…

Марина сползла по кафельной стене. Ноги не держали, грудь словно бы вдавило внутрь, выдох до боли – а вдох не сделать; сердце не просто учащенно билось – оно бросалось на ребра изнутри, как безумец – на стены палаты, обитые мягкими матами. Во рту появился металлический привкус.