Озеро в твоих ладонях

Каких-то неловких или настораживающих ситуаций больше не возникало. Марина старалась вести себя максимально корректно, по-дружески приветливо и вместе с тем достаточно холодно, опасно балансируя между тем, чтобы не обидеть человека – и не затуманить ему голову излишней мягкостью, которую неспокойное сердце могло принять за нечто, чего Тин наверняка искал и ждал в ее поведении.

Тин, в свою очередь, держался совершенно естественно и легко: был энергичен и весел, постоянно острил, частенько дурачился, как ребенок, рассказывал забавные истории и с явным удовольствием продолжал знакомить Марину с Белым миром.

Марина старалась вести себя как старшая сестра или даже как добродушная тетка, и Тин, казалось, смирился и принял это правило игры – единственное из всех допустимых.

Шагали обычно не торопясь, чтобы беречь дыхание для бесконечных разговоров. Беседовали обо всем на свете – и на этом свете, и на том, по обратную сторону Дверей, который здесь именовали Серым миром.

Марина слушала рассуждения Тина, его проницательные комментарии и меткие замечания в ответ на ее слова, отвечала на очень точно сформулированные вопросы – порой не без труда отвечала, надо признаться. Неожиданная взрослая мудрость Тина в сочетании с порой совершенно ребяческим, дурашливым поведением, когда он вдруг начинал по-мальчишески подначивать ее, неся совершеннейшую ахинею и заливаясь смехом от собственных шуточек – весьма остроумных, впрочем, – создавали странное ощущение существования в одном щуплом мальчишеском теле двух личностей: так и не повзрослевшего подростка из мира людей, чье развитие замерло на отметке семнадцатилетия, и зрелого, умудренного опытом и уже заметно уставшего от тяжести этого опыта мужчины – жителя Белого мира.

Темы в беседах в большинстве своем поднимались самые нейтральные. Почти всегда…

Однажды вечером, на десятый день пути, маленький отряд расположился на ночлег на берегу неглубокой шустрой речушки, играющей темно-лиловыми бурунами и нежно-сиреневыми барашками пены между блестящими белыми камнями.

Тин, как обычно, отмахнулся от предложения помочь в обустройстве лагеря и принялся за вечернюю возню с палатками и костром, что-то вполголоса напевая – то песни на английском языке из репертуара земных музыкантов, то на местном мелодичном наречии.

Марина отошла к самому берегу речушки и уселась на землю, обхватив колени руками.