Хозяин Острова

Кроме того, у алтаря имелся достаточный наклон, чтобы лёжа на спине видеть лицо грустной матери.

Крохотное сердце забилось быстро-быстро.

- Ну-ну, ни к чему это. Разве что-то происходит иначе, чем ты знал? – постарался утешить его Пророк.

- Знание – всего лишь предвидение. А теперь начинается свершение, и всё станет совсем по-другому.

- Да. Иначе... Но, когда ты освободишь себя от всех чувств, ты найдёшь в этом свою непревзойдённую красоту. Теперь, когда Судьба и Время отвернулись от меня, я скучаю по тому, что потерял.

Быть Пророком, а не обычным стариком, мне нравилось больше.

Мальчик чувствовал, что старец не лжёт, а потому расслабился. Ему перестало быть так страшно. А дальше… Дальше не было ни пений, ни ритуальных действий. Ничего. Пророк просто подошёл к мальчику и дотронулся своими сухими, холодными (словно мёртвыми!) ладонями до его висков.

Неожиданно лицо старика недовольно поморщилось.

- Ты ещё слишком живой!

- Мне нравится жить. Я хочу так.

- Разве ты не хочешь исполнить свой долг?

Ребёнок задумался.

Глубоко внутри ему было страшно. Он не желал отпускать знакомое существование - ту жизнь, которую он знал. Но того, что предлагала судьба, ему хотелось не меньше.

- Поэтому я здесь! - зло прокричал мальчик ответ.

- Для этого необходимо и принять всё, а не только часть! - не менее грозно ответил Пророк. Его усталые глаза раздражённо сверкали.

- И приму! - в том же духе упрямо заявил мальчик, хотя мысленно добавил приятное «когда-нибудь».

«Всё равно мне на этот долг. Я хочу прожить и обычную жизнь.

Я хочу понять, как оно может быть», - чётко подумал он.

Эта последняя нормально осознаваемая мысль словно стала неожиданной опорой в том, что постигло его после. Воспоминания с самого детства проживались и гасли. Истончались, стирались, заменяясь некими иными возможностями. В него словно вливалась часть некоего чужого, пусть и невероятно схожего «Я», вытесняющего всё то, чему было предначертано самой жизнью столь бережно храниться.

Сильный агрессивный напор, требующий исчезнуть воспоминаниям о матери, вызвал противостояние.

Не осознавая толком, что он делает, мальчик крепко сжал своими ручонками голову старика. При этом он не кричал. Ему нужны были силы для другого – открыть глаза и смотреть. Видеть её воочию. Каждую чёрточку, чтобы не позволить забыть, чтобы оставить в памяти хотя бы лицо и руки!

Мальчик не понимал, скорее чувствовал, что решение принято. Он уже становился совершенно другим и не мог противопоставить этому ничего.