Кыз-Жибек и белые птицы

— А как звали того убитого? — спросил молодой.

— Да Тулеген из жагалбайлы. Может, слыхали — они между Актенизом и Каратенизом кочуют, эти жагалбайлы.

— А что сама Кыз-Жибек?

— А что ж ей делать? Сказала только: «Раз так, то пусть отец устроит сорокадневный пир и тридцатидневные игры». Вот как раз сегодня закончился пир и начинаются игры-состязания...

Пришельцы поблагодарили его и поехали дальше, а Айтуган подумал, что на людях-то Кыз-Жибек спокойна и учтива с незваным женихом, а женщины болтают меж собой, что как бы она чего не сотворила, подобно Баян-сулу, с ее-то нравом! А еще говорили, что уж Корен-хан еще пожалеет о своем сватовстве.

Шеге и Сансызбай (а это были они) не поехали в аул. Они остановились за холмом, и Шеге сказаал:

— Надо возвращаться. Тулеген мертв, а Жибек выдают замуж, и с этим человеком нам не тягаться.

Но Сансызбай ответил:

— Нет, Шеге, я не отдам Корен-хану ту, которую он сосватал. Сначала надо перемолвиться с ней хоть словом, узнать, чего она хочет.

Если скажет, что уедет со мной — увезу ее, скажет, что пойдет за Корен-хана — что ж, тогда уедем. Но не верю я, что она доброй волей идет замуж за него.

— В том-то и дело! — воскликнул Шеге. — Увезешь ты ее — а Корен-хан со всем войском придет за ней — и что ты будешь делать?

Глаза Сансызбая опасно блеснули.

— Мы сражались с калмыками и победили. Но сила Корен-хана не в нем самом, а в калмыках, которых он держит железной рукой. Пошатнись он — и тут же знатные люди затеют свару, а наследника, подобного ему самому, у Корен-хана нет.

Останься здесь, в укромном месте. И жди меня. Я схожу в аул, послушаю, что люди говорят, да разузнаю, как встретиться с Жибек.

Когда знатный и богатый человек устраивает большой той и состязания, в ауле у него людей не сосчитать. Никто не удивится еще незнакомцу — мало ли, из соседнего рода кто, или дальний родственник, всех в лицо не запомнить. Вот Сансызбай и прошел беспрепятственно через весь аул. Там отдал салам седобродому аксакалу, там посмеялся шутке лихого жигита — вроде свой.

Никто и не заметил, как он свернул между юртами в тень.

Тут стояли юрты ханской семьи — Сансызбай не ошибся, разглядывая аул с холма. Он пробирался от юрты к юрте, пока не услышал звук домбры. Сердце его сжалось — кто-то играл кюй-жоктау, плач по батыру. Пел и плакал кобыз, и тут женский голос вступил:

— Вода в Ак— Жайыке мутна.Лицом я бледней полотна.Совсем я ослепла от слез,Так скорбью вся угнетена.