Все бури

А еще любят посмеяться, и особенно хорошо у них выходит смеяться над бессмертными, уверенными в собственной неуязвимости.

Он огладил плечи, сжал холодные пальцы.

Бежать бы, но без тепла она заледеневала мгновенно. Еще немного — и некого будет спасать!

— Антэйн! — позвал Майлгуир.

Молодой волк влетел быстрее ветра, оглядел Мэренн в объятиях Майлгуира, напрягся лицом.

— Найди хранителя, — твердо выговорил Майлгуир. — Узнай, кому он передал ее искру. У него силы бы не хватило сотворить подобное! Выверни его наизнанку — вот тебе мое королевское слово! — но узнай все про мою жену! От этого зависит, будет ли она жить или умрет!

— Но если она заложила жизнь… — с тревогой сказал Антэйн и сощурился, увидев цветы, розовый и голубой, упавшие с груди Мэренн.

— Три жизни не может взять никто, — уронил Майлгуир. — Не будет говорить — приволоки сюда.

— Мэренн будет жить, мой король.

Антэйн коротко кивнул и вышел. Мэренн вздохнула прерывисто, простонала:

— Что я наделала!

Ледяные пальцы, неживые губы, холодное дыхание.

— Мэренн, закрой глаза.

— Что? — вскинулась она испуганно.

— Поверь мне. Немного магии еще есть.

Она зажмурилась, и Майлгуир — тоже.

— Выше звезд, ниже страсти, посреди того, что уже нет, но что еще будет, — шептал он, — есть одно место. Оно есть пока только в моей памяти.

Одежды Майлгуир оставил в доме, как холод и боль.

— Но… — ощутила Мэренн перемещение.

— Тихо, — прижимал он к себе обнаженную женщину. — Мы исчезнем для всех не более чем на один вздох, а в Грезе нет времени.

Птицы заливались так отчаянно и звонко, словно пришла наконец новая эпоха, горьковато-сладкий запах смолы пьянил не хуже вина.

Майлгуир открыл глаза — и увидел напротив испуганные глаза Мэренн.

Было чему удивляться. Они очутились в шатре из пушистых лап огромной ели, на вековой подстилке из мягкой, длинной хвои, по которой, словно ласковые зверюшки, лежали мохнатые подснежники. Солнце просвечивало сквозь изумрудную зелень, подглядывало за двоими.

Но даже если сам Кернуннос смотрел на них, волчьему королю не было до этого никакого дела. Он любил свою жену, свою волчицу, вдыхал в нее магию, делился мощью самым простым и самым действенным способом, который знал и который хорошо умел…

Кожа Мэренн переливалась, глаза сияли. Майлгуир мучительно медленно целовал вишневые соски на упругих грудях, гладил нежную кожу изнутри бедра. Дождался стона — и вошел в ждущее, ласковое женское нутро.