Все бури

Волчий король оценил перемену мнения, под которой лежало что-то раннее, что-то личное между Ллвидом и молодым волком или между Ллвидом и родом Антэйна, осознал степень недовольства старейшины, возможные осложнения только-только наладившихся отношений с волками Севера, и хладнокровно произнес:

— Антэйн выйдет отсюда, и выйдет телохранителем королевы. Ты больше не имеешь над ним власти.

Блеклые глаза Ллвида сверкнули не хуже алмазов.

— Я не закончил, — прервал Майлгуир начавшего было говорить старейшину.

— Ты забываешься, владыка, — еле сдерживаясь, произнес Ллвид. Находиться после магического слова внутри дома ему становилось все больнее, но он не уходил. — Магия запрещена в Светлых землях.

— Запрещена всем, кроме меня, — с напряжением улыбнулся Майлгуир и всмотрелся в мертвенно-бледное лицо Мэренн, полупрозрачную кожу и синие жилки на висках.

Правильно он решил не уносить ее из этого дома.

— Кстати, — остановил Майлгуир уходящего Ллвида. — Я желаю поговорить с вашим хранителем магии. Немедленно.

— Хранитель подчиняется только мне! — не удержался Ллвид.

— Вот и спроси его, старейшина, почему в обход всех правил он дал Мэренн заклятие на смерть!.. Кто дал право использовать силу лунного света! — рявкнул Майлгуир ошеломленному Ллвиду, но волчица открыла серо-зеленые глаза, и волчий король не договорил.

Ллвид наконец перестал маячить в дверях. Антэйн вздохнул прерывисто.

— Мой волк, — обратился к нему Майлгуир. — Подожди меня снаружи. Покажи моему отряду руку, рану нужно долечить.

— Ты не убьешь его? — хрипло произнесла Мэренн.

— Не стоит убивать того, кто предан семье, — повел плечом Майлгуир.

— Ты не хотел меня огорчать, — еле выговорила Мэренн. — Благодарю тебя, владыка.

Владыка, поморщился король.

— Еда и питье у постели, — хмуро произнес Антэйн, покидая свой дом, ставший ему чужим.

Майлгуир уплотнил завесу и опустил Мэренн обратно на шкуры, подложил под спину несколько подушек. Откинул черные с синим отливом пряди. Протянул бурдюк, Мэренн отпила, закашлявшись до слез.

Уничтожать пепел, покрывающий дерево и висевший в воздухе — дело затратное и бессмысленное, он сам по себе — то, что уже уничтожено.