Право на одиночество

И очухался уже стоящим перед многозвонковой дверью в приют коллеги по совместному плаванью по окололитературному морю периода заката «социализма с человеческим лицом».

Гаврилу еще звали «Слепой поэт», потому что он был незряч и писал стихи. И не любил, когда посторонние ковырялись и в том, и в этом. Он никогда не принадлежал к людям, что посвящают свои вирши знаменитостям, чтобы хоть этим привлечь к себе внимание. Он вообще не создавал фетишей. Просто был такой способ существования. Он, наверно, и писать перестал бы, если б смог жить по-другому.

-  Заходи, Василий, – сказали из-за открывшейся двери, и Сергей двинулся внутрь по заставленному вешалками, тазами и велосипедами коридору. Гаврила продолжал называть его кличкой, прилипшей к Сергею еще со времен школьного фамильничания. Ему нравилось это, как игра с осколками давно разбитой чашки.

Сергей отлично знал, что слепой угадывает его по характерному хрусту шагов, запаху, манере дышать, слегка отдуваясь. И все-таки это всегда было для гостя чуть-чуть неожиданным.

Двигай, двигай, – напутствовал его хозяин, – Зачем пожаловал?Не все ли равно?Пожалуй. Что, опять в хлам?Не опять, не в хлам, а выпил для здоровья. И сегодня 40 дней одному моему старому другану.Кто?Коляна помнишь?Который из милитаристов? Ага. Крепкий был мужик. Должно, убили.Убили…Ну и ладно. Мне по нем поминки справлять ни к чему. Ты сюда не за тем ведь пришел.Не за тем…Вот и усаживайся. – Слепой выверенным движением пододвинул стул гостю.Гаврила был очень жестким человеком. Он отсекал от себя все, что могло бы дать недугу дополнительные шансы сломать выпавшую ему жизнь.

Он не любил слезливых женщин, душещипательные истории и разные прочие сантименты. Не глотал колеса, даже не пробовал колоться, не пил запойно, а ведь мог бы. Причина наличествовала, но этот мужик всегда искал только повод. Единственной отдушиной явилась поэзия, да и то, видимо, потому, что крутящиеся в голове ритмы не давали думать иначе. Стихи он складывал грубо, стихийно, чтобы прочитывалась кладка. Тем более что поэзия там все равно жила.

Несколько лет назад они вместе мотались по всему эстетствующему Ленинграду, начиная от «Дома литераторов» у Невы сквозь все литературные-тогда-объединения – закоулки дворцов и домов культуры, до мастерских художников, что на крышах домов Московского проспекта. Но сама штаб-квартира находилась у Юсуповых в комнатенке дворца с окнами в тот самый внутренний дворик, где некогда нашпиговали пулями любимого экстрасенса дома Романовых.