Второе Пришествие Эпимете́я

Теперь уже не вызывало никакого сомнения, что Суперком “Элевеста” самым бессовестным образом копался в его, Германа, служебном досье!

Но как ему удалось получить доступ к этой, скажем так, не самой открытой для постороннего глаза и любопытства специнформации?..

И, главное, зачем?

В следующее мгновение Германа осенило. 

Он понял, кто именно и почему будет следующим в зловещей цепочке загадочных исчезновений людей на Серифе...

Между тем, Суперком “Элевеста” уже почти закончил свой подлый анализ его, Германа, послужного списка и биографии.

И тут Герман, наконец, сообразил, что и как ему надо делать дальше!

Однако, а вот это уже было весьма и весьма плохой для него новостью, теперь распоряжении Леваневского оставались на «всё про всё» — буквально считанные минуты.

Герман лихорадочно сорвал со своего правого запястья личный Идентификатор.И, не задумываясь, проломил пальцами защитную, «от дурака», пластинку сверхэкстренного, то бишь — на случай ЧП или прямой угрозы его неминуемой гибели, вызова.

Джей-Эль-Эй-Джи ответила на его сигнал о помощи почти сразу.

Не вдаваясь ни в какие объяснения и подробности, Герман скороговоркой выпалили в микрофон своего Идентификатора:

— Джесс, снова и при этом немедленно подготовь всё мое спецснаряжение и жди меня у выхода с “Элевеста”… У главного выхода, а не в туннеле! И как можно быстрее настройся на мой аварийно-спасательный “маячок”, — Герман резким движением снял “маячок” с предохранителя, приведя его тем самым в “активное” состояние, и вновь приблизил свои разгоряченные губы к микрофону Идентификатора.

Герман торопливо вернул Идентификатор на положенное ему место и пристально вгляделся в неожиденно замершие в оцепенении мониторы Космобазы.

Слишком долго ждать ему не пришлось...

Всё случилось именно так, как он и предполагал. Хотя и значительно раньше, чем ему бы это хотелось.

Вначале он почувствовал легкое покалывание во всех мышцах своего тела…Затем его сознание затуманилось и рухнуло в пучину ничем не объяснимой эйфории и безразличия.

Герман не заметил того момента, когда его собственное “я” окончательно подчинилось чей-то чужой, могущественной и поистине безжалостной, Воле.