Северный путь

Солнечные лучи отражались от его золотистых волос, создавая вокруг головы ореол. Какое знакомое холодное, жестокое лицо. Да это же воин из воспоминаний духа Ильзара! Только глаза изменились – из прозрачных серо-стальных сделались разноцветными – один голубой, другой зелёный. Если раньше воин мог улыбаться и проявлять нежность, то теперь в каждом его жесте сквозило безразличие. Но здесь он выглядел гораздо уместнее, чем на балу среди нарядных гостей.

Телега поравнялась с ним и замерла. Глашатай зачитал приговор.

– Кымофей Ясеньский, за бунт против святой веры в Единого и нападение на многочисленные крепости и заставы в Зареченском крае, за убийства верных единоверцев и их защитников – братьев наших Лучезарных, а так же за противное богу и людям колдовство вы будете сожжены на костре.

Лучезарные подняли из телеги сильно помятого мужчину. Засаленные волосы, цвет которых определить не удавалось, сбились в паклю. Одежда превратилась в лохмотья, не скрывающие чудовищную худобу. Правая рука обвисла плетью – видно, была сломана.

На измождённом лице выпирали скулы, а горбатый, похожий на птичий клюв нос, казался несоразмерно большим. Только подведённые синяками изжелта-зелёные глаза смотрели с яростью – внутри всё ещё жила сила.

Белый Палач вынул изо рта осуждённого кляп, позволяя сказать последнее слово.

– Ты убьёшь нас сегодня, но знай, Вечерний Всадник уже здесь, – выплюнул осуждённый с ненавистью. – Совсем скоро он явится к тебе, и ты заплатишь за свои злодеяния сполна!

Финист подался вперёд.

А вдруг его заметят и схватят? Но ему самому, казалось, всё стало безразличным. Он видел только осуждённого.

Белый Палач усмехнулся:

– Поверь, никто не жаждет этого больше меня. За смерть моей жены он заплатит сполна.

Осуждённый обвиняюще бросил:

– Так это ты её убил. Ты и никто другой, как бы тебе ни хотелось переложить вину на чужие плечи.

Краска схлынула с лица Палача, черты заострились. Ладонь сжалась в кулак и врезалась в ставшее хрупкой глиной лицо осуждённого.

Кымофей пошатнулся, но снова выкрикнул:

– Ты – её убийца, ты – Палач!

Кулак ударил в другую щёку, колено врезалось в солнечное сплетение.

Осуждённый согнулся пополам и харкнул кровью.

– Скажи ещё раз!

– Убийца! Убийца!

Белый Палач молотил Кымофея руками и ногами. Сапоги рвали ветхую одежду на лоскуты, кованные носы раздирали плоть. Печатка на руке разбивала лицо. Хрустели переламываемые кости, в крови измазался белый плащ. Осуждённый уже не кричал – хрипел на последнем издыхании.