Северный путь

Из-под длинных светлых волос выглядывали аккуратные ушки. Рядом с ней в белой кружевной рубашке и чепчике бегал маленький ребёнок. Он доверчиво цеплялся за юбку матери и, когда она брала его на руки, щебетал тонким, похожим на птичий, голосом. Смеясь, женщина прижимала малыша к себе и целовала розовые щёки. Она не замечала никого, кроме него. Он был её миром, её счастьем.

Герда обернулась на мужчин. Оба замерли с одинаковым выражением неодобрения на лицах, словно их породнила ревность к этому ребёнку. Разве они не знают, что материнство священно? Никто не смеет посягать на любовь женщины к собственному ребёнку, тем более осуждать её.

Зал заволокло стылым туманом с низин. Исчезли нарядные люди, шикарная люстра, даже сверкающий пол. Герда обнаружила себя посреди двора мрачного серого замка, подавлявшего своей величиной. Рядом стоял чёрный экипаж без регалий, запряжённый шестёркой серых рысков. Широкоплечий воин, за которым Герда наблюдала на балу, водружал на запятки большой деревянный кофр. На подножке в нерешительности застыла воздушная женщина, правда, вместо лёгкого платья на ней теперь были чёрные мужские брюки, заправленная в них белая рубашка и строгий дорожный плащ.

Сзади послышался детский окрик. Выскочив из кареты, женщина подбежала к стоявшему на пороге мальчику лет восьми, обняла его и расплакалась. Устроив багаж, воин окликнул её. Мальчик вцепился в руку матери, рыдая на весь двор. Широкоплечий двинулся к ним хищной походкой и выкрикнул что-то, отчего мальчик замолчал. Мать наклонилась, чтобы поцеловать его, но он отпрянул и вложил свою ладошку в руку старика, который вышел из замка на крики.

Сердце стянуло тоской. Вспомнилась оставленная в Волынцах отцовская могила. Герда ведь тоже не вернётся.

Макушку ожёг недобрый взгляд. В одном из окон показалось одряхлевшее и посеревшее лицо хозяина замка. Он смотрел с безнадёжной отрешённостью, словно готовился к последней битве.

Двор снова заволокло туманом, а когда он растаял, Герда очутилась в огромном зале. В свете сотен факелов ярко блестело сваленное в груды золото. Было здесь и белое серебро, и красная медь, и жёлтая латунь, и искристые самоцветы размером с кулак. Дыхание спёрло от восхищения. Вот оно – сокровище.

– Оставь её! Она моя по праву, – кричал кот. – Не смей меня винить. Ты сам от них отказался. Может, в человеческом мире я слаб, но в мире грёз моя власть безгранична.