Северный путь

В лесу всё может быть ядовитым, – скомандовала она и, вставив левую ногу в стремя, вспорхнула в седло.

– Слушаюсь, строгая госпожа! – отшутился Финист.

***

Несколько часов они ехали по Сокольничему тракту – лесной дороге, вдоль которой селяне собирали хворост, рубили дрова, искали ягоды и грибы. Возле запруды, что местные прозвали Бобровой хатой, тракт превратился в едва заметную стежку. Пришлось двигаться гуськом.

Почва размякла и чавкала под копытами. Показались поросшие вереском топи с покрытыми ряской бочагами.

Толстун отстал, с трудом поспевая на коротких ногах за другими лошадьми. Из-под его копыт вспорхнула бурая, едва отличимая от земли, выпь. Мерин помчался догонять товарищей. Животные разом заволновались.

– Спокойно, – скомандовала Герда. – Один шаг в сторону – и нас поглотит Мрак, который источает Жупела.

Она отломала сухую ветку с одинокой осины и воткнула её в островок черноты. Из него вытянулись маленькие ручки и разломали палку в труху.

Ждан, с трудом остановивший лошадь в хвост Пустельги, облегчённо выдохнул. Финист обернулся и издал звук, похожий на угрожающее ржание жеребца перед схваткой с соперником. Толстун мигом присмирел.

Топи остались позади. У тропы обнаружилась небольшая поляна, пригодная для привала. Спешившись, путники ослабили лошадям подпруги и устроились на широкой поваленной сосне.

– Сколько за сегодня пройти осталось? – спросил Ждан, когда они достали лепёшки из седельных сумок.

– Пару часов, – ответила Герда.

Между верхушками сосен проглядывало полуденное солнце.

– Мы бы добрались до охотничьего домика быстрее, если бы сократили время стоянок, – вмешался Финист, пододвигаясь ближе к ней.

– Вечером здесь поднимается густой туман. В нём мы рискуем заблудиться или сойти с тропы.

– Но путь же не будет всё время идти через болота, – сидевшая рядом Дугава поморщилась.

– Болота не так страшны, как Мрак или Жупела. Пока мы не выберемся на тракт, с тропинки лучше не сходить.

Снова повисло молчание. На стволе росшей рядом сосны виднелся небольшой надрез. По весне Герда с отцом собирали здесь смолу и продавали ремесленникам. Накатила тоска. Сидевшие рядом путники казались далёкими и чужими. Глухие чащобы Дикой Пущи всецело принадлежали отцу. Он передал это наследие своей дочери, хотя до недавнего времени она не осознавала свою связь с лесом.

Здесь всегда было так тихо и безмятежно, как за стенами непреступной крепости.