Прятки

И воспитывать. Ты стать хороший арийский девушка.

Странный мужчина даже подмигнул Лизе. Удивительно, он произносил какие-то незнакомые, в большинстве случаев – несуществующие – слова, и сам искренне верил в них.

- Я тебе верю, – девочка посчитала, что она как-то должна приободрить, поддержать мужчину, и потому соврала, – не бойся меня.

Спустя пару часов солдат и малышка выбрались к какой-то небольшой деревеньке. На лугу, возле просёлочной дороги, мирно паслись несколько бурёнок, беззаботно раскачивая из стороны в сторону располневшие бока.

Чуть дальше, около самих домиков, коих можно было насчитать примерно десятка два (хоть и незнакома была ещё наука счёта маленькой Лизе), копошились пыльные куры, опекаемые важными пышнохвостыми петухами. Петухи то и дела распушали оперение, хлопали мощными крылами, и громогласно оглашали деревенские окрестности своим немудрёным пением. По несколько раз перекрикивались, после чего принимались комично приплясывать вокруг собственного гарема.

Однако странный мужчина, наблюдая столь обыденную для обычного человека картину, неожиданно забеспокоился. Лиза, которая крепко держала его за руку, ощутила вдруг крупную дрожь. Солдата бил озноб, а всё его существо пронизывал животный страх. Страх непонимания и внезапного одиночества. Теперь и он сам начинал верить в то, что остался один на этом свете, и никакого пути для возвращения к прежней жизни быть не может.

- Что с тобой? – удивлённо спросила девочка, хотя и понимала, что все вопросы сейчас излишни.

Солдат ничего не ответил. Он отпустил её руку, уронил деревянную куклу на влажную почву протоптанной в этом месте тропинки, и молниеносно выхватил из-за своей спины автомат. Выкрикнув что-то испуганно и злобно, мужчина приставил дуло к Лизиной головке и, не долго думая нажал на курок.

Девочка лишь улыбнулась, медленно повернула голову к солдату и чуть слышно прошептала, глядя в его раскрасневшиеся глаза:

- У тебя очень смешная игрушка.

В этот самый момент из крайнего дома, слишком крупного для того, чтобы в нём обитал обычный крестьянин со своей небольшой семьёй, выскочил бородатый дядька в ярко-красной рубахе, крепко подвязанной на поясе верёвкой. Одной рукой он поддерживал выцветшую фуражку на своей голове, ибо головной убор то и дело рисковал слететь прочь из-за пышного кучерявого чуба, которым дядька, судя по всему, гордился не меньше, чем красной рубахой.