Прятки

Но зато хныкать и задавать вопросы перестала. Ступая вслед за мужчиной, размеренно и спешно, она как будто бы смирилась с тем не известной самой ей долей.

Лишь на одно мгновение Лиза встрепенулась – в тот самый миг, когда среди густой сорной травы и колючего чертополоха промелькнуло ярко-рыжее пятно. На секунду она даже успела обрадоваться, ведь ещё вчера вечером девочка считала, что Василий Михайлович сбежал, бросил её на произвол судьбы. Вот-вот выйдёт сейчас красочный кот из травяной заросли, жалобно мяукнет, а потом ласково мурлыкнет и подбежит к ней, словно к хозяйке.

А лучше – как к приятелю, необыкновенному другу. Потрётся о ногу и разляжется прямо перед спешащими с самого раннего утра невесть куда чудными человеками – задумчивым хмурым мужчиной и умной погрустневшей девочкой. Вот-вот…

Но чуда не произошло. Кот из зарослей не появился, рыжее пятно окончательно выпало из поля зрения, а отец, ни единой капли не снижая шагу, продолжал тащить дочку за собой.

Солнечные лучики, уже выползая из-за линии горизонта были пока ленивы и неторопливы, однако как будто бы приободрялись с каждой минутой. Заспанные цветы поднимали нежные головки, трава начинала расправляться, потягиваясь влажными листиками после сладкого сна. Важно жужжали какие-то мухи и жучки, проносясь мимо по каким-то серьёзным насекомьим делам. Лиза с отцом почти бежали по заросшему сорняками, неухоженному лугу, не стараясь искать тропинку или дорожку. Ноги, обутые в короткие детские сапожки, даже промокнуть успели от утренней росы.

И, наконец, мужчина, схватив замешкавшуюся девочку на руки, почти наперегонки с лучами солнца побежал к густому кустарнику, нелепой колючкой вросшему на дальнем краю луга. Именно, какими-то лишними, чужими казались эти тесные переплетения веток. Тёмные и досуха мёртвые, они совершенно не сочетались со свежестью высоких трав, пусть даже сорных и бесполезных.

Но отец торопился именно к этому неприятному кустарнику.

И чем ближе он с дочкой приближался к нему, тем тяжелее становились его шаги. Лиза и сама вдруг почувствовала, как вдруг замерло её сердце. Она не понимала почему, но что-то звало её саму к этим жутким зарослям. Голосом, искажённым слезами и паникой, звало. Звало, и в то же время гнало прочь. Да так гнало – чуть ли не пинками да пощёчинами.

«Нет, – шептала девочка, даже и не собираясь спорить с голосами и пинками, – я сама, и вы сами».