Белый танец

Сейчас просто вернуться в карету, забиться в угол и ждать, что решат мужчины, было бы великолепно. Но не для нее.

К счастью, страж все-таки нашел выход и прикоснулся к ее пальцам губами. Едва-едва, торопливо, но этого было достаточно. Этим движением он как бы подтверждал ее статус в глазах своих людей. Во всяком случае, она на это надеялась.

- У нас четверо убитых, мадам. И двое раненых.

В голосе Фельдена ей послышалась укоризна. Ему Дана ничего не должна была доказывать. Лицо капитана стражи напоминало маску, которую еще не успели разрисовать в яркие цвета.

Или не смогли. Неужели этот солдат тоже начал уставать?

- Вы думаете, что эти люди хотели напасть именно на нас?

- Мы должны допросить их, чтобы узнать наверняка.

Чуть в стороне в тени, скрывающей их лица, стояли трое пленников со связанными за спиной руками. Они старались не смотреть в ее сторону. Впрочем, так же они избегали любых взглядов, брошенных на них.

- Я уверен, что этим людям, вернее, банде негодяев было безразлично, кто станет их очередными жертвами.

Ближе к столице мы несколько раз встречали места, где мерзавцы уже совершали свои преступления.

Фельден стиснул рукоять клинка. Дана вдруг заметила, как у него вздрагивал уголок рта. Он нервничал, но причину этого состояния понять девушка не могла. Бой закончился, можно было вздохнуть свободно.

- Эмуна, подойди!

Один из людей со связанными за спиной руками сделал пару шагов, и Дана вздрогнула. Лицо мужчины пересекала багровая рана. Засохшая кровь превратила лицо в странную маску, разорванная губа, пятна крови на воротнике создавали вокруг человека буквально осязаемую ауру какого-то киношного злодея.

- Не нравится? Это ваш знакомый так меня разрисовал. Умеет махать мечом, сволочь, откуда он только взялся?

Дана переглянулась с Ярне. В лице стража матери после этих слов ничего не изменилось. Он просто внимательно рассматривал бандита, который, произнеся свою тираду, сплюнул под ноги девушке.

В этом человеке Дана ощущала нечто страшное, порочное и отвратительное.

В его чертах, во взгляде, подобном взгляду умирающего, но еще не умершего. Он был словно покойник, изо всех сил притворяющийся живым человеком, и эта мертвечина ощущалась и в тронутых оспой чертах лица, и в узких плечах, свойственных не столько человеку, сколько пресмыкающемуся, готовому сбросить кожу, более ненужную ему, и засверкать другими непонятными цветами. Если бы ее попросили нарисовать портрет ненависти, теперь она бы знала, кого пригласить в качестве модели.