Белый танец

Силы бежать от одной опасности, которую он, возможно, придумал, к другой, настоящей. Он надеялся, что не сделал больно, ведь Мадлен не отпускала его до последнего. Он помнил ощущение движения пальцев по предплечью в безотчетной попытке удержать хотя бы еще на долю секунды.

Теперь с этим не разобраться. Теперь он будет делать то, что обязан делать каждый мужчина на войне — защищать.

- Что происходит? И где моя жена?

Элорри помедлил, оценивая, насколько маг пришел в себя. Видимо инспекция его удовлетворила и, хмыкнув, он повернулся и направился к пролому.

Реган осторожно сделал еще один шаг. Мысль о том, что он может споткнуться, и ему вновь потребуется помощь девушки, не давала покоя. Но, кажется, ему действительно становилось лучше, и можно было попытаться догнать телохранителя.

На ходу мелькнула странная мысль, что они одного поля ягоды, управляют одной стихией. Но кто из них сильнее: он или эта миниатюрная красавица с жадным и одновременно каким-то потерянным взглядом. Это совсем не хотелось выяснять.

Так же совсем не хотелось оглядываться, но Мадлен осталась стоять там же, у стены.

Из пролома тянуло свежим осенним ветерком. Солнце уже клонилось к закату и с трудом пробивалось через частокол мачт и рей судов, заполонивших внутренний рейд марсельской гавани. Чуть дальше медленно двигались пароходы, выбрасывающие в воздух темные клубы дыма. Десятки, десятки разнообразных судов, ставших на якорь или до сих пор осторожно ищущих себе место в этом безумии. Все они явно подчинялись какому-то хитрому плану, выбранному неизвестным гением для сотворения чуда особенного пейзажа.

Белые паруса на фоне темнеющего неба и все еще яркой синевы водной глади. Парусов становилось все меньше, а черных точек на палубах морских левиафанов все больше.

- Кто это? Неужели?..

Реган не удержался и сопроводил слова смачным ругательством, изо всех сил стараясь не оглядываться. Возможно, девушка не разобрала его слова. Во рту по-прежнему царил отвратительный привкус штукатурки.

Ибер покосился с кислым видом.

Выражение лица говорило само за себя: открывшийся в проломе вид не доставлял ему ни малейшего удовольствия.

- Да, клянусь Баалом, произошло то, во что никто не верил. У царя царей появился флот, способный поспорить и с флотом Карфагена, и с флотом королевства.

Реган решил, что и он должен сказать что-нибудь, что-нибудь такое, что сможет успокоить хотя бы его самого. Или даже не успокоить, но помешать беспокойству, уже по-хозяйски обосновавшемуся в душе.