Вершительница. Целитель и сид

 

«Что это, красавка?»

– Никогда не понимал, зачем прятать такую красоту, – бормотал он, орудуя расческой и укладывая мне волосы нагретыми на спиртовке щипцами. 

Кажется, он пару раз задел мне кожу, но боли от ожога я, к счастью, не почувствовала.

В этот момент ирреальность происходящего была настолько велика, что я вдруг перестала бояться. Пока Ойн занимался приготовлениями, я напряженно думала, что делать. 

– О, прекрасно! – Ойн усадил меня в более изящной, на его художественный взгляд, позе, отступил и полюбовался результатом.

– А теперь приступим!

Он взял в руки кисть и нанес первый мазок на заранее загрунтованный холст. 

Боль!

Нет, не так. БОЛЬ.

Меня словно разрывали надвое. В эту пробоину сначала тонким ручейком, а потом бурным потоком, все быстрее и быстрее начала утекать Сила Жизни. С каждым мазком зловещего художника я по частям теряла свою Искру. 

Не знаю, сколько продолжалась эта пытка. И тут я ощутила Ее присутствие. Она приближалась, привлеченная запахом скорой кончины.

 

«Это не для Тебя», – отстраненно подумала я. Он жадно заберет все, не оставив богине ни крошки. В ответ тьма мягко обняла меня. Она словно обволакивала то, что осталось от Искры, и моя темная половина все еще была со мной.

Из-за подставки послышалось довольное бормотание Ойна. Я прикрыла глаза, словно потеряв сознание. Пусть он думает, что я в обмороке... Но что делать с ядом в крови? Может, попробовать способ, которым я избавилась от остатков хитанского снадобья? 

Я начала ускорять процессы в организме, переживая за минуты – целые часы жизни.

Мои печень и почки работали, как проклятые, обезвреживая зелье. Для моего ускоренного восприятия голос Ойна звучал вязко и низко, словно из-под воды.

Я приоткрыла глаза и попробовала незаметно пошевелить пальцами на руке. Тело снова слушалось меня. Ну что ж… никогда не делала этого, но когда-то надо начинать.

Теперь нужно выжидать момент, когда Ойн будет настолько увлечен делом, чтобы не смотреть в мою сторону.

Мне хватило доли секунды, чтобы схватить узкий мастерок, лежащий на соседнем столике. Так, а теперь снова «ускориться». Только так я могу тягаться с более крупным и сильным мужчиной.

Воздух вдруг становится неподатливым, как вода. Мне приходится преодолевать его упругое сопротивление при движении. Миг – и я уже на полпути к художнику. Его рот складывается в удивленное «О!» – звук словно стынет в воздухе, как муха в янтаре.