Вершительница. Целитель и сид

Те же карие с золотыми жилками глаза, овальное лицо с немного неправильными чертами, высокие скулы, прямой нос с тонкой спинкой и тонкие, четко очерченные губы. Она была очень похожа на сестру Рейвена и немного – на него самого.

– Кто здесь? – властно спросила незнакомка на высоком наречии.

Ее глаза смотрели в мою сторону, но не прямо на меня, а куда-то мимо… Тут я поняла, что эта женщина слепа.

– Благословение вечности, дини, – поприветствовала я и поклонилась, хотя она и не видела меня. – Меня зовут Твигги из Рэнса.

Я здесь гостья. 

– Вот оно что? – удивилась женщина. – Он не говорил мне…

– Кто?

– Подойди! – велела она.

Я подошла совсем близко, на расстояние вытянутой руки. 

– Ближе!

Еще шаг – и она касается руками моего лица. Чувствительные пальцы проводят по лицу, изучая и запоминая мой облик. Мне даже не пришлось сильно наклоняться для этого.

– А ты невысокая! – удивленно сказала она. – И совсем юная. А что с твоими глазами? Каких ты кровей и откуда родом?

Ах, вот она о чем… О моих слегка раскосых глазах и выраженной надглазной складке.

Обычно люди сразу замечают, но из вежливости не задают вопросов. Выходцы из Хины часто встречались в Империи. Почти в каждом мире Тропы была своя община народа хань. Даже в Ламаре был целый квартал, который населяли узкоглазые жители.

– Думаю, среди моих предков был кто-то из Хины, дини, – ответила я.

– Думаешь? Разве ты не знаешь? – затронула она болезненную для меня тему.

– К сожалению, нет, дини. Я не знаю своих настоящих родителей, – призналась я.

Помимо моей воли голос дрогнул. 

– Хм… – поджала губы женщина-сид, а потом она предложила, – хочешь, я сыграю для тебя? Это развеет твою грусть.

– Если это так же прекрасно, как то, что я слышала, то я согласна.

Женщина подкрутила колки, настраивая тональность. Казалось, она задумалась и ушла в себя. Но вскоре ее задумчивость рассеялась, сменившись сосредоточенностью перед выступлением. Ее чуткие длинные пальцы с мозолями на подушечках снова коснулись струн.

Музыка была так прекрасна! Вступление – как бурное течение реки, а потом успокаивающее и убаюкивающее.

Переливы арфы напоминали шелест моря, которое я никогда не видела, и треск полярных сияний в заснеженную ночь… Эйвинд рассказывал о них. И пение дождя, под которое так сладко спится…  

Я поняла, что клюю носом, и глаза помимо воли сами закрываются. С трудом, но я заставила себя оставаться в сознании. Музыка стихла. Арфистка снова протянула к моему лицу руку, но я уклонилась.