Вершительница. Целитель и сид

Наконец, отек спал, и я убрала руки, оценивая результат. Идеально. Я собой гордилась! 

– Сейчас вы сможете говорить. Вы не будете звать стражу? – спросила я.

Он помотал головой. 

– Хорошо.

Я повернула ключ в замочной скважине, открывая дверь. Суэрте закашлялся, когда я «освободила» его горло. 

– Что… вы со мной сделали? – прохрипел он.

– Исцелила ваш нос. Учитесь доверять людям, господин Суэрте. Так, как это было до того, как ваш нос был сломан. Отпустить, – велела я покойнику.

Суэрте освободился от захвата и недоверчиво ощупал лицо, пробежавшись длинными пальцами по идеально ровному носу.

– Не хотите поблагодарить меня? – спросила я с улыбкой, как на светском приеме.

Мне показалось, что он готов меня ударить. Когда на тебя замахиваются, это, знаете ли…

Мимо меня смазанной полосой мелькнула чья-то фигура. Мгновенно я оказалась отодвинутой в сторону, а Винсан Суэрте – висящим в воздухе. Сид приподнял его за ворот, как щенка.

– Тронешь ее – и умрешь.

Глава 23

Я сделала шаг назад, почти физически ощутив гнев сида, нависшего над Суэрте.

– Данна, все в порядке, – сказала я. – Он ничего мне не сделал.

Винсан Суэрте хрипел, ухватившись обеими руками за ворот камзола и силясь что-то сказать. Этак сид его совсем задушит… 

– Д… дого…вор, – выдавил начальник Тайной службы. 

– Она – моя. При чем здесь Договор? – уже чуть спокойнее спросил сид. 

Он ослабил хватку и наконец поставил Суэрте на пол.

«Его? С каких это пор?» Я своя собственная уже больше десяти лет, и пусть так и остается…

– Гражданка Империи, не Шиэ, – сказал Суэрте.

Вот оно что. Суэрте имел в виду, что сиды не смеют вступаться за подданных Империи, когда дело касается внутренних вопросов безопасности.

– Это легко исправить, – оскалился сид. – Знай, она – под моим покровительством. Всякий, кто ее обидит, заплатить за это, – сказал он на высоком наречии. 

Он обернулся ко мне, отчего на лице и одежде заиграли блики. Дуновение Силы в этой комнатушке ощущалось явственно, как ветер.

Комната на секунду расширилась и уменьшилась, подобно биению пульса… Гобелены на стенах шевельнулись, оживая, и все это – от его Слов. Здесь и сейчас эта реальность уже никогда не будет прежней.

Мне следовало быть признательной за его заступничество, но сама идея… 

«Моя.