Три искры

В дверь кто-то постучал, и Аль быстро уточнил, беспокоясь, что не успеет сделать это после:

— То есть, теперь я покидаю ПРУД?

— Теперь ты покидаешь ПРУД, — Орэнса кивнула. — Завтра. Ночь проведешь тут, этого хватит на восстановление, а потом уедешь.

Она отправилась к двери, желая прекратить этот разговор, и уже через пару секунд Альберт смог лицезреть Ивра, а также ещё нескольких своих одновзводников, во всей красе. Они заполнили чуть ли не все пространство лечебницы, полностью закрыли Орэнсу широкими мощными спинами и грозились совершенно случайно скинуть хотя бы парочку ящичков вместе со всем их хрупким содержимым.

Сначала они нестройным хором поприветствовали Орэнсу, а потом обратили внимание на Аля.

Альберт закрыл глаза, хотя и не слишком надеялся, что это поможет ему спастись. А под кровать заползти никак нельзя — Орэнса не разрешила. А ещё не приняла подарок Аля.

Целовать себя разрешала, а принять магию отказалась.

Но для Альберта магия, подарок богов, как назвала его Орэнса, по ценности равнялся поцелую, подаренному той, кто его волнует.

— Ну ты даешь, конечно, — заметил Ивр, пропуская приветствие. — Покинуть нас решил? Не выдержал тяжкий труд? Целитель…

— Замолкни, — попросил Аль.

— Нет, вы видели? — Ивр обернулся и переглянулся с одновзводниками. — Мы к нему пришли, чтобы поддержать, а он грубит.

— Я не падаю, чтобы меня поддерживать.

— Это потому что некуда, — заметил Ивр. Кто-то за его спиной засмеялся, полностью поддерживая это высказывание.

— Только не слишком долго поддерживайте. Альберту все равно нужен отдых — завтра утром он уезжает.

— Никуда я не… — попытался сказать Аль.

— Уже завтра? — удивился Ивр. — А собачки как же? А тренировка? А я, в конце концов? А… — он замолчал, бросив на Орэнсу краткий взгляд.

— А столовая? — добавил тот громила, что когда-то помог ударившемуся носом Альберту.

Аль вздохнул, стараясь сохранить спокойствие. И на что они надеются? Что он сейчас в собственных слезах утонет? От такой грусти — расставания со столовой…

Тем более что он ещё и сам не понимал, что от него требуют.

Парни молчали, глядя на него, и Алю пришлось произнести:

— За столовую особенно жалко.