"Санкт-Петербург— вечность слез"

После вчерашнего все вполне закономерно, где же я еще могла очнуться? Только в небольшой комнатке с белоснежными потолком и стенами,  тускло освещающей комнату моргающей лампочкой, на жутко неудобной кровати, с кучей родственников стоящих рядом. 

Держать глаза открытыми более десяти секунд оказалось не так легко- ужасно хотелось спать. Алла, как только заметила, что я очнулась побежала за медсестрой. Неизвестный мне мужчина подошел поближе к моей кровати. Кто это? Хороший вопрос, но искать ответы мне сейчас хотелось меньше всего.

—Это самый необычный способ начинать второй день пребывания в Петербурге, Эсмирена. За импровизацию я бы поставил отлично,— попытался он пошутить.

У него были темные волосы, светлые, голубые глаза, аккуратный нос, не слишком полные и не слишком тонкие розовые губы, за которыми таилась обворожительная улыбка. Он был высокого роста, на нем был одет классический костюм черного цвета. 

—Эсмирена, как ты себя чувствуешь?— добавил он. 

—Спасибо, хорошо,— ответила я.

Я было хотела закрыть глаза из-за давящей на меня усталости, но, разглядев, что у моей кровати стоит капельница, и через систему мне вливают что-то в вену, мои глаза распахнулась, и я чуть не соскочила с кровати. Все дело в том, что я помимо темноты еще до жути боюсь игл, врачей и всего, что с ними может быть связано. 

—Тихо-тихо,— схватил он меня за руку и уложил в кровать.— Тебе еще рано вставать, придется повалятся здесь еще немного,— ласково улыбнулся он мне.

Повалятся?! Ну и на долго я здесь застряла? Мне в нос ударил запах его одеколона, весьма приятный аромат.

—Папа! Она скоро поправиться?— расстроено произнесла Никки. 

Папа?! Точно, как же я сразу не догадалась? Они же так похожи! Этот мужчина- это дядя Генрих, муж Аллы, отец  Никки, Майлза, Джимми и Роберта.

—Конечно, дорогая,— улыбнулся он маленькой дочке.

—Эсмирена, я тебя ждала весь вечер вчера. Помнишь, когда мы были маленькими, ты нам читала сказки на ночь?— обратилась Николь ко мне.

Я улыбнулась. Конечно, помню, только вот, как она это может помнить? Ей же было всего два года.

—Эмми, она отказывалась ложиться спать, ждала тебя. Как же это тебя так угораздило то?— подключился к разговору  Роберт.

—Ну, ты как?— присела Амабель на краешек кровати.

—Кажется, жить буду,— с усталостью ответила я, прикрыв глаза.—Как Майлз? 

—Эм-м... Вид у него помятый.

—Можешь позвать его?— произнесла я, усаживаясь на постели.