Лгунья

Кая, делая вид, что занята приборкой, бродит и роняет предметы, выражая таким образом презрение к нашим детским забавам. Краем глаза слежу, чтобы она не подходила к кофейным аксессуарам. 

Осторожный стук в дверь. Кричу: «Открыто!» в полном недоумении - все, кто мог бы постучаться ко мне, уже здесь. Никто не входит. Встаю и открываю сама.

На лестнице мой охранник. Тот самый, что всегда помогает нам поднимать по лестнице ведра. 

- Госпожа… - произносит он хрипло. – Госпожа, пожалуйста… Мать у меня… совсем плоха….

- Куда идти? – спрашиваю я.

Он приободряется, суетливо бормочет:

- Здесь, недалеко… Господин герцог приказывал никуда вас не выпускать, но мать умирает… очень зовет… что ж поделать…

- Послушай, - я касаюсь его плеча, заглядываю в почти бесцветные от горя глаза, - Я иду с тобой.  Мы успеем, поверь! 

- Стойте!

Потрясенный Ланс хватает меня за рукав.

- Ему приказано не выпускать вас или все-таки не впускать к вам?! 

Охранник, немного выйдя из оцепенения, подтверждает:

- Никуда не выпускать, приказ его светлости.

Ланс в смятении переводит взгляд с него на меня и обратно. Мысль, что приказа его светлости можно ослушаться, для него слишком мучительна.

- Но вам нельзя покидать пост, это же дезертирство! – восклицает он, поворачиваясь к охраннику. - И побег! – оглядываясь на меня. – Вы не понимаете… Подождите! Кажется, его светлость должен быть еще в замке, я сбегаю, попрошу, чтобы он вам позволил… Он позволит! Я сейчас!.

- Только не уходите, пока я не вернусь! – доносится уже снизу.

Охранник устало приваливается к стене. Я прислоняюсь к косяку двери.  В комнате Кая роняет что-то оглушительно звенящее.

Его светлость позволяет. Хотя его ноздри трепещут от еле сдерживаемого бешенства, когда он появляется пред нашей мятежной компанией. Надо отдать Лансу должное, он нашел его, притащил и умудрился уговорить по дороге.

- Идите! – велит его светлость вымороженным тоном, глядя поверх моей головы.

Парламентер наш держится поодаль, бледен, взъерошен и удручен. Проходя мимо, я шепчу ему:

- Спасибо.

Подхожу к постели старой женщины. Она так слаба и хрупка, что кажется истаивающей с каждой секундой. И взгляд ее полуприкрытых глаз уже безразличен к картинам этого мира.