Песнь Ветров

Клеймо до сих пор жгло спину, не давая забыть, что отныне он, наследник Энтару, царь Плодородного полумесяца, стал таким же, как Нэтанель.

— Я сказал Аншу, что он должен ценить вас и что вы принесете ему много побед во имя Ящера. Но я не говорил ему, кем вы являетесь на самом деле. Он думает, что вы просто файер из Эрриду, — тихо проговорил Нэтанель, продолжая вглядываться в мрачное лицо Элазара. — И о своем даре не рассказал. Упомянул лишь то, что разбираюсь в травах и лекарствах. Муси ценят эти навыки.

Иначе меня бы казнили. Простите меня, повелитель, что мне пришлось обмануть вас, — и с этими словами шиллу опустился на колени перед изумленным Элазаром.

Нэтанель склонил голову, и Элазар заметил, что волосы он теперь носит распущенными. Они скрыли бледное лицо раба, но даже так было заметно, в каком напряжении Нэтанель ожидает от своего господина ответа.

— Не нужно, — Элазар положил ему руку на плечо, а затем рывком поднял Нэтанеля с колен. — Я больше не твой повелитель, Нэтанель.

Я сам принадлежу Ар’акшараку. Мы с тобой теперь на равных, — добавил с кривой ухмылкой.

Нэтанель же вцепился в его руку, стискивая тонкими и бледными пальцами смуглую ладонь господина.

— Нет, повелитель. Вы можете стать свободным. Я слышал от Аншу, что тот, кто продержится все десять восходов, тот, кто выйдет победителем из всех боев, сможет попросить хозяина Ар’акшарака, о чем угодно. И вы можете попросить у него свободу.

— И мне действительно её дадут? — приподнял бровь Элазар.

— Откуда такая уверенность, что Аншу сдержит данное слово, а не обманет?

— Глава Ар’акшарака дает слово перед ликом Великого Ящера. Его гнева они боятся больше, нежели одного свободного раба. Тем более, муси знают, что отпущенные ими путники не выживают. Их забирает себе Великая пустыня.

— А что насчет другого выхода из города? Подземных коридоров?

Нэтанель лишь печально покачал головой.

— Муси говорят, что каждого, кто вступает в подземные коридоры, ждет верная погибель.

Выиграть бои — наш единственный шанс, повелитель. Аншу отпустит вас, господин.

— А Тень?

— Если она служанка, то ему не будет до нее дела. Если же фурию отобрали в наложницы, то, боюсь, он не отпустит её.

Элазар кивнул, а затем опустился на подстилку в углу. Сердце неприятно покалывало, и он сделал глубокий вдох, загоняя неприятное ощущение глубже.

— А что насчет тебя? — наконец спросил.

— Если вас отпустят господин, то я найду способ уйти с вами.