Призраки не умеют лгать

– Интересно, почему это его тянет домой лишь в моё отсутствие, – она скинула ярко–жёлтые туфли и уже мирно предложила. – Давайте знакомиться. Станина Галилианна, мать того, кого вы называете Демоном.

– Ох, – повторно растерялась я.

Женщина улыбнулась, и эта улыбка кардинально изменила её лицо, до этого казавшееся высеченным из мрамора. Глаза озорно сверкнули, и я с изумлением узнала их. Внешние уголки век чуть опущены, как у Дмитрия, только голубые.

– Лена, – не так мне представлялось это знакомство.

– Отлично, Лена.

Вспомнив, в каком виде мы вчера там всё оставили, я юркнула в спальню. Ни за что отсюда не выйду. По крайней мере, пока не вернётся псионник.

В дверь легонько постучали, и я отскочила от неё, как ужаленная. Створка приоткрылась и в образовавшуюся щель просунулась рука с ухоженными ногтями, через которую была перекинула моя одежда.

– Не заставляйте меня долго ждать. Всё равно не отстану, – сказала женщина и удалилась. Покраснела я целиком, от пальцев ног до кончиков ушей.

Когда я набралась смелости показаться на кухне, там уже был наведён порядок, а Галилиана, тихонько подпевая включённому радио, накрывала на стол.

– Садитесь, – кивнула очень довольная собой женщина, – и перестаньте смущаться. Я ещё помню, каково быть молодой и влюблённой.

Она сняла пушистый голубой свитер и небрежно бросила на спинку стула.

– Итак, – мать Дмитрия села напротив и пододвинула ко мне дымящуюся чашку, – желаю услышать полный рассказ. Всё: от знакомства до вашего приезда сюда.

Её кад-арт висел на витой серебряной цепочке. Очень похоже на диаспор благородного серого оттенка с перламутровым блеском. Если это так, то передо мной личность творческая, наделённая многими талантами и тщеславием в довесок.

– Не могу, – вымученно улыбнулась я. – Это связанно с работой, а дело по закрытой категории.

– Так вы коллеги? – Галилиана в свою очередь посмотрела на цепочку кад-арта под моей блузкой.

– Не совсем. Он ведёт моё дело.

– Надеюсь, он не был очень строг, – женщина рассмеялась и подмигнула.

Я обратила внимание на её глаза, их голубизна стала прозрачной, и за этой завесой проглядывало что-то иное, несовместимое с весельем. Что-то более приземлённое и знакомое. Расчёт, предвидение, не знаю, как назвать эту странную рациональность. То же самое было в глазах её сына.