Призраки не умеют лгать

Поскорей бы вернуться в машину и уснуть под шорох шин, поскрипывание руля и мерный рокот мотора. Дмитрий будет рядом, и я смогу отдохнуть.

В больнице всё затихло, дежурный персонал предпочитал проводить время в подсобках или специальных комнатах отдыха. Лишь старушка-техничка вяло возила замусоленной тряпкой по полу. Она бросила на нас короткий взгляд исподлобья – жадный, какой-то болезненно любопытный. Я замедлила шаг.

Разве в такой час убираются? Невролога, обследовавшего меня, и то пришлось ждать минут сорок, пока он выбрался из тёплой постели в холодную ночь.

Если бы я была одна, то, отвернувшись, прошла бы мимо. Если бы я была одна, то выбросила бы неприятный инцидент из головы через пять минут. Женщина наверняка устала мыть проклятый пол, по которому ходят все, кому не лень, прямо в уличной обуви, не успеешь закончить, как надо всё начинать сначала, а платят копейки… если бы я была одна.

Демону не требовались выдуманные объяснения. Чутье псионника или что-то иное – интуиция, наитие, не позволили отмахнуться от странной уборщицы.

– Где мы можем поговорить? – спросил он, рывком вытаскивая из её рук швабру.

И ни одного вопроса или протеста ни услышал.

Подсобка была узкой, как пенал, тесной, но обжитой. Кушетка, накрытая покрывалом, табурет, стул с висящей на спинке одеждой, маленький трёхногий столик, электрический чайник, пузатая сахарница, немытые кружки и стены, обклеенные цветными плакатами. Весёлые незнакомые лица смотрели со всех сторон. Ощущение, будто находишься в зрительном зале.

Женщина тяжело опустилась на стул и нажала на кнопку чайника. По-моему, она собралась напоить нас чаем, словно в этом визите нет ничего необычного. Никто из нас не нарушил молчания ни пока мы шли, ни теперь, когда руки с узлами выпирающих вен, звякая посудой, разливали кипяток и, подрагивая, пересыпали слипшийся в комки сахар. Ей нужно было время, чтобы собраться с силами.

– Угощайтесь, – глухо откашлявшись, предложила она.

Дмитрий не шевельнулся, как стоял посреди комнаты–кладовки, практически перегораживая путь к выходу, так и остался стоять. Я присела на край стула и пододвинула ближайшую чашку.

– Вы меня знаете? – выпалила я, не в силах больше переносить молчание.

Она посмотрела на меня вскользь, как на неодушевлённый предмет.

– Нет.

– Как вас зовут? – псионник достал листок, изъятый у главврача, и пробежал глазами список.

– Тома… Афанасьева Томария Павловна.