Дары Пустоты

Эгоизм в действии, Ваше Высочество.

— Эгоизм? — приподнял брови Лукьян.

— Разумеется. Кто придумал искусственный свет? — спросил он и выдержал паузу. — Человек, которому не нравится, когда садится солнце, и когда оно встаёт.

— Я думал вы поддерживаете прогресс.

— Конечно, — удивился он. — Жду не дождусь когда эти лампы появится и у министров. Не думайте, что раз мы седые или лысые, то не хотим идти в ногу со временем.

Лукьян чуть улыбнулся, и на секунду показалось, что печаль его оставила.

— Вы идёте на совет? — вернулся цесаревич к прежней угрюмости и сел за стол, с усталостью глянув на клубнику с творогом.

— А как же, — дёрнул бровями Воррал и отпил белого вина.

— Южные земли вне вашей компетенции, — добавил Лукьян и снова посмотрел в сторону двора, откуда доносились резвые крики кипящей работы.

— Нелепые требование южан не единственная тема для обсуждений. Асшекская граница на повестке дня, — важно заявил он и придвинул ближе тарелку с лимонными бисквитами. — К тому же интересно будет послушать, что они решили делать с беженцами из Абисалии, если их так можно назвать.

— Ходят слухи, что некоторые возвращаются на родину, — мрачно произнёс Лукьян.

— Забавно да? Покровительство Империи ничуть ни лучше ига Асшексии, — ухмыльнулся Воррал.

— Абисалия развалилась по нашей вине, — с упрёком заявил он.

— По чьей тогда вине развалилась Империя?

Дядя любил задавать неоднозначные вопросы, заставляя престолонаследника рассматривать проблему с разных сторон.

Цесаревич затих и всё больше погружался в отчаяние, чувствуя как некая пружина внутри его тела сжимается. Ему хотелось действий, хотелось перемен. Безусловно дядя имел его уважение, но Лукьян был категорически не согласен. Как старый больной лес умирает в пламени засушливого лета, давая место для новых побегов, так и старый порядок должен умереть, чтобы дать родиться новому миру.

— Знаете, дядя, иногда мне кажется, что я доживаю вторую жизнь, — неожиданно сказал цесаревич, избегая взгляда дяди. — За свои шестнадцать лет я много повидал, и чем больше я вижу мир, тем сильнее моё недовольство.

— Вы слишком мало думаете о том как оно есть, и слишком много о том, как оно должно быть, — бросил министр между делом, не отрываясь от бисквитов.

— Да наверно, — тихо сказал Лукьян.